• Бета-версия нового сайта.
История

Подача истории всегда будет субъективна, несмотря на желание подать её как можно объективнее. Наслаждайтесь интересными идеями, развивайтесь вместе с нами.

Сверено по книге "К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. Изд-е 2-е, Т.7

слева сверху указаны страницы

 

343

Ф. Энгельс

КРЕСТЬЯНСКАЯ ВОЙНА В ГЕРМАНИИ 204

Написано Энгельсом летом 1850 г.
Напечатано в журнале "Neue Rheini-
sche Zeitung. Politisch-okonomische Revue"
№ 5-6, 1850 г.
Подпись: Фридрих Энгельс

Печатается по изданию 1875 г.,
сверенному с текстом журнала
и с изданием 1870 г.
Перевод с немецкого

345

Немецкий народ также имеет свою революционную традицию. Было время, когда Германия выдвигала личности, которые можно поставить рядом с лучшими революционными деятелями других стран, когда немецкий народ проявлял такую выдержку и развивал такую энергию, которые у централизованной нации привели бы к самым блестящим результатам, когда у немецких крестьян и плебеев зарождались идеи и планы, которые достаточно часто приводят в содрогание и ужас их потомков.

В противовес временной апатии, наступившей почти повсюду после двух лет борьбы, пора снова показать немецкому народу неладно скроенные, но крепко сшитые фигуры Великой крестьянской войны. С того времени протекло три столетия и многое изменилось; и все же Крестьянская война вовсе не так далека от наших современных битв, и противники, с которыми приходится сражаться, большей частью те же самые. Те классы и части классов, которые всюду предавали революцию в 1848 и 1849 гг., мы встречаем - правда на более низкой ступени развития - в качестве предателей уже в 1525 году. И если здоровый вандализм Крестьянской войны проявился в движении последних лет лишь местами, в Оденвальде, Шварцвальде и Силезии, то это отнюдь не свидетельствует о превосходстве современного восстания.

346

I

Рассмотрим сначала в кратких чертах положение Германии к началу XVI столетия.

В XIV и XV веках немецкая промышленность переживала значительный подъем. Место феодальных локальных сельских промыслов заняло городское цеховое ремесло, продукты производства которого предназначались для более широких кругов и даже для более отдаленных рынков. Изготовление грубых шерстяных сукон и полотна становится постоянной, широко распространенной отраслью промышленности, а в Аугсбурге производятся даже более тонкие шерстяные и льняные ткани, а также и шелковые материи. Наряду с ткачеством особенно широкое развитие получают и те соприкасающиеся с искусством отрасли производства, которые питала светская и церковная роскошь позднего средневековья: труд золотых и серебряных дел мастеров, скульпторов и резчиков по дереву, граверов на меди и по дереву, оружейников, чеканщиков медалей, токарей и т. д. Подъему ремесла значительно способствовал ряд более или менее важных изобретений, в истории которых наиболее блестящую страницу составили изобретение пороха * и книгопечатание. Рука об руку с промышленностью развивалась и торговля. Благодаря своей столетней морской монополии Ганза 205 вывела из состояния средневекового варварства всю Северную Германию; и если уже с конца XV века она начала быстро приходить в упадок вследствие конкуренции англичан и голландцев, то все же великий торговый путь из Индии на север проходил все еще, несмотря на открытия Васко да Гамы, через Германию, и Аугсбург попрежнему оставался крупным складочным пунктом для итальянских

* Порох, как это в настоящее время безусловно доказано, был заимствован арабами - через Индию - из Китая, а от арабов вместе с огнестрельным оружием через Испанию проник в Европу. (Примечание Энгельса к изданию 1875 г.)

347

шелковых изделий, индийских пряностей и всех произведений Леванта. Верхненемецкие города, в особенности Аугсбург и Нюрнберг, являлись средоточием весьма значительного для того времени богатства и роскоши. Заметно возросла также добыча сырья. Немецкие рудокопы являлись в XV веке самыми искусными в мире, и даже земледелие, благодаря расцвету городов, должно было выйти из своего примитивного средневекового состояния. Не только обширные пространства нови были превращены в пашни, но и начали выращивать красильные и другие ввезенные из чужих стран растения, выращивание которых требует большей тщательности, что оказало благотворное влияние и на земледелие в целом.

Однако рост национального производства Германии все еще отставал от роста производства других стран. Немецкое земледелие значительно уступало английскому и нидерландскому; немецкая промышленность стояла далеко позади итальянской, фламандской и английской, а в морской торговле англичане и особенно голландцы начали вытеснять немцев. Население все еще оставалось очень редким. Цивилизация в Германии существовала лишь местами, сосредоточиваясь вокруг отдельных промышленных и торговых центров; интересы даже этих отдельных центров сильно расходились; лишь кое-где едва обнаруживались точки соприкосновения. Юг имел совершенно иные торговые связи и рынки сбыта, чем север; между востоком и западом почти вовсе не существовало обмена. Ни один город не мог сделаться промышленным и торговым центром всей страны, каким для Англии был, например, уже Лондон. Все внутренние сношения ограничивались почти исключительно прибрежным и речным судоходством и несколькими большими сухопутными торговыми путями: от Аугсбурга и Нюрнберга через Кёльн в Нидерланды и через Эрфурт на север. В стороне от рек и торговых путей лежало множество более мелких городов, которые, оказавшись выключенными из широкого обмена, продолжали безмятежно прозябать на уровне жизни позднего средневековья; они довольствовались лишь незначительным потреблением привозных товаров и незначительным производством на вывоз. Из сельского населения только дворянство вступало в соприкосновение с более широкими кругами и с новыми потребностями. Крестьянская же масса никогда не выходила за пределы ближайших местных отношений и связанного с ними узкого местного горизонта.

В то время как в Англии и Франции подъем торговли и промышленности привел к объединению интересов в пределах

348

всей страны и тем самым к политической централизации, в Германии этот процесс привел лишь к группировке интересов по провинциям, вокруг чисто местных центров, и поэтому к политической раздробленности, которая вскоре особенно прочно утвердилась вследствие вытеснения Германии из мировой торговли. По мере того как происходил распад чисто феодальной империи, разрывалась и вообще связь между имперскими землями; владельцы крупных имперских ленов стали превращаться в почти независимых государей, а имперские города, с одной стороны, и имперские рыцари, с другой, начали заключать союзы то друг против друга, то против князей или императора. Имперское правительство, переставшее понимать свое собственное положение, беспомощно колебалось между различными элементами, которые составляли империю, все более теряя при этом свой авторитет; предпринятая этим правительством попытка, в духе Людовика XI, централизовать государство, несмотря на все интриги и насилия, не пошла дальше укрепления связи между австрийскими наследственными землями. Если в этом хаосе, в этих бесчисленных взаимно перекрещивающихся столкновениях кто-нибудь в конечном счете выигрывал и должен был выигрывать, то это были представители централизации в самой раздробленности, носители местной и провинциальной централизации, князья, рядом с которыми сам император все более и более становился таким же князем, как и все остальные.

В этих условиях положение сохранившихся от средних веков классов существенно видоизменилось, и рядом со старыми классами образовались новые.

Из высшего дворянства выделились князья. Они были уже почти независимыми от императора и обладали большинством суверенных прав. Они на свой собственный страх и риск вели войны и заключали мир, держали постоянное войско, созывали ландтаги, облагали население налогами. Значительную часть низшего дворянства и городов они уже подчинили своей власти и продолжали прибегать к любым средствам, чтобы присоединить к своим владениям остальные, пока еще непосредственно подчиненные империи, города и баронства. По отношению к этим последним они были централизаторами в такой же мере, в какой были децентрализаторами по отношению к имперской власти. Во внутренних делах их правление уже тогда отличалось очень большим произволом. Они созывали сословные собрания, как правило, лишь тогда, когда у них не было другого выхода. Они вводили налоги и собирали деньги, когда им было угодно; право сословий разрешать налоги редко призна-

349

валось и еще реже осуществлялось на деле. И даже в этом случае князь обычно получал большинство при помощи двух сословий, свободных от уплаты налогов, но принимавших участие в их потреблении, - рыцарства и высшего духовенства. Потребность князей в деньгах росла вместе с ростом роскоши и расходов на содержание двора, появлением постоянного войска и все большим увеличением расходов по управлению. Налоги становились все более тяжелыми. Города были в большинстве случаев защищены от податного гнета своими привилегиями; вся тяжесть налогового бремени ложилась на крестьянство - как на домениальных крестьян самих князей, так и на крепостных, зависимых и чиншевиков, подвластных рыцарям, которые были обязаны князьям ленной службой. Там, где недостаточно было прямого обложения, выступало на сцену косвенное; чтобы заполнить дырявую казну, применялись самые утонченные ухищрения финансового искусства. Если же все это не помогало, если уже нечего было закладывать и ни один вольный имперский город не желал больше давать в кредит, то тогда прибегали к монетным операциям самого грязного свойства: чеканили неполноценные деньги, устанавливали то высокие, то низкие принудительные курсы, в зависимости от того, как было выгоднее казне. Торговля городскими и всякими иными привилегиями, которые потом насильственно отбирались, чтобы снова их продать за более дорогую цену, использование каждой попытки к противодействию как предлога для взыскания контрибуций и всякого рода грабежей и т. д. и т. д. - все это также представляло собой обычный и весьма прибыльный источник дохода для князей того времени. Постоянным и немаловажным предметом торговли являлось в руках князей и правосудие. Словом, подданным того времени, которые сверх того должны были удовлетворять еще и частную алчность княжеских фогтов и чиновников, полностью приходилось вкушать все прелести "отеческой" системы управления.

Из феодальной иерархии средневековья почти совершенно исчезло среднее дворянство: одна его часть возвысилась до положения независимых мелких князей, другая - опустилась в ряды низшего дворянства. Низшее дворянство, рыцарство, быстрыми шагами шло навстречу своей гибели. Значительная часть его совершенно разорилась и жила лишь службой у кня-зей, занимая военные или гражданские должности; другая часть находилась в ленной зависимости и подчинении у князей; нако-нец, третья, самая маленькая, была подчинена непосредственно империи. Развитие военного дела, возрастающая роль пехоты, усовершенствование огнестрельного оружия подорвали значение

350

военной службы рыцарей в качестве тяжеловооруженной кавалерии и в то же время уничтожили неприступность их замков. Прогресс промышленности сделал рыцарей излишними, так же как и нюрнбергских ремесленников. Разорению рыцарства сильно способствовала его потребность в деньгах. Роскошь в замках, соперничество в великолепии во время турниров и празднеств, цены на оружие и коней росли вместо с прогрессом общественного развития, в то время как источники дохода рыцарей и баронов увеличивались в незначительной степени или вовсе не увеличивались. Усобицы с неизбежными грабежами и контрибуциями, разбои на больших дорогах и другие подобные же благородные занятия с течением времени становились слишком опасным делом. Повинности и поборы, взимаемые с подвластного населения, едва ли давали больший доход, чем прежде. Для того чтобы удовлетворить свои возрастающие потребности, благородные господа должны были прибегать к тем же средствам, что и князья. Грабеж крестьян дворянством с каждым годом становился все более изощренным. Из крепостных высасывали последнюю каплю крови, зависимых людей облагали новыми поборами и повинностями под всякого рода предлогами и названиями. Барщина, чинши, поборы, пошлины при перемене владельца, посмертные поборы, охранные деньги206 и т. д. произвольно повышались, несмотря на все старинные договоры. В правосудии отказывали, да и суд был продажным, а если рыцарь не мог получить денег от крестьянина каким-либо иным способом, то он попросту бросал его в тюрьму и принуждал платить выкуп.

К другим сословиям низшее дворянство относилось также отнюдь не дружески. Дворянство, обязанное ленной службой князьям, стремилось стать непосредственно подчиненным империи; имперское рыцарство старалось сохранить свою независимость; отсюда непрерывные столкновения с князьями. Надменное духовенство того времени казалось рыцарю совершенно лишним сословием, он с завистью смотрел на его обширные владения и накопленные благодаря безбрачию и церковной организации богатства. С городами он жил в вечных раздорах; он был их постоянным должником, кормился грабежом их территорий, ограблением их купцов, выкупом за пленников, взятых в войнах с ними. И борьба рыцарства со всеми этими сословиями становилась тем более ожесточенной, чем более денежный вопрос и для него становился вопросом жизни и смерти.

Духовенство - представитель идеологии средневекового феодализма - не в меньшей степени испытало влияние исторического перелома. В результате изобретения книгопечата-

351

ния и роста потребностей все более расширяющейся торговли, оно лишилось монополии не только на чтение и письмо, но и на более высокие ступени образования. Разделение труда происходило и в интеллектуальной области. Вновь образовавшееся сословие юристов отобрало у духовенства ряд наиболее влиятельных должностей. Духовенство также начинало становиться в значительной степени лишним, само подтверждая это своей все возрастающей леностью и невежеством. Но, чем более оно делалось лишним, тем многочисленнее становилось оно благодаря своим огромным богатствам, которые оно непрерывно увеличивало всевозможными средствами.

Духовенство распадалось на два совершенно различных класса. Аристократический класс составляла духовная феодальная иерархия: епископы и архиепископы, аббаты, приоры и прочие прелаты. Эти высшие сановники церкви либо сами были имперскими князьями, либо же в качестве феодалов, подчинявшихся верховной власти других князей, владели обширными пространствами земли с многочисленным крепостным и зависимым населением. Они не только эксплуатировали своих подданных так же беспощадно, как дворянство и князья, но действовали еще более бесстыдно. Для того чтобы вырвать у подданных последний грош или увеличить долю наследства, завещаемую церкви, пускались в ход наряду с грубым насилием все ухищрения религии, наряду с ужасами пытки все ужасы анафемы и отказа в отпущении грехов, все интриги исповедальни. Подделка документов являлась у этих достойных мужей обычным и излюбленным мошенническим приемом. Однако, хотя помимо обычных феодальных повинностей и оброков они собирали также и десятину, всех этих доходов оказывалось еще недостаточно. Чтобы выжать у народа еще больше средств, они пользовались - и долгое время весьма успешно - изготовлением чудотворных икон и мощей, устройством благочестивых паломничеств, торговлей индульгенциями.

На этих прелатах и их бесчисленной, с усилением политических и религиозных гонений все возраставшей жандармерии из монахов и была сосредоточена ненависть к попам не только народа, но и дворянства. В тех случаях, когда они были подчинены непосредственно империи, они являлись помехой князьям. Привольная жизнь откормленных епископов, аббатов и их армии монахов вызывала зависть дворянства и негодование народа, который должен был все это оплачивать, и это негодование становилось тем сильнее, чем больше бросалось в глаза кричащее противоречие между образом жизни этих прелатов и их проповедями.

352

Плебейская часть духовенства состояла из сельских и городских священников. Они стояли вне феодальной иерархии церкви и не имели доли в ее богатствах. Их деятельность контролировалась сравнительно мало и, несмотря на всю свою важность для церкви, была в тот момент гораздо менее необходимой, чем полицейская служба монахов, находившихся на казарменном положении. Поэтому они оплачивались гораздо хуже и их духовные наделы были большей частью очень скудны. Им как выходцам из бюргерства или плебса были достаточно близки условия жизни массы, и потому, несмотря на свое духовное звание, они разделяли настроения бюргеров и плебеев. Участие в движениях того времени, являвшееся для монахов исключением, для них было общим правилом. Из их рядов выходили теоретики и идеологи движения, и многие из них, выступив в качестве представителей плебеев и крестьян, окончили из-за этого свою жизнь на эшафоте. Народная ненависть к попам обращалась против них лишь в единичных случаях.

Подобно тому как над князьями и дворянством стоял император, так над высшим и низшим духовенством стоял папа. Как императору платили "всеобщий пфенниг" 207, имперские налоги, так и папе шли общие церковные налоги, которыми оплачивалась роскошь римской курии. Ни в одной стране эти церковные налоги не взыскивались - благодаря могуществу и многочисленности попов - с большим усердием и большей строгостью, чем в Германии. Особенно строго собирались аннаты 208 при освобождении епископских кафедр. С ростом потребностей изобретались новые средства для добывания денег: торговля реликвиями, продажа индульгенций, юбилейные сборы и т. д. Таким образом, из Германии ежегодно текли в Рим огромные суммы денег, и возраставший вследствие этого гнет не только увеличивал ненависть к попам, но возбуждал и национальное чувство, особенно среди дворянства, в то время наиболее национального сословия.

Из первоначального посадского населения средневековых городов с расцветом торговли и ремесла развились три резко обособленные группы.

Верхушку городского общества составляли патрицианские роды, так называемые "благородные". Это были наиболее богатые семьи. Они одни заседали в городском совете и занимали все городские должности. Поэтому они не только ведали доходами города, но и растранжиривали их. Сильные своим богатством, своим традиционным, признанным императором и империей аристократическим положением, они всеми способами эксплуатировали как городскую общину, так и подвластных

353

городу крестьян. Они занимались ростовщичеством, давая ссуды зерном и деньгами, присваивали себе всякого рода монополии, отбирали у общины одно за другим все ее права на совместное пользование городскими лесами и лугами, пользуясь ими исключительно в интересах своей частной выгоды, произвольно взимали дорожные, мостовые и воротные пошлины и всякие иные поборы, торговали цеховыми привилегиями, званием мастера, правами гражданства и правосудием. С крестьянами городской округи они обращались не менее беспощадно, чем дворяне и попы; более того, городские фогты и должностные лица в деревнях, которые все были патрициями, при взимании поборов присоединяли к аристократической жестокости и алчности еще и известный бюрократический педантизм. В управлении городскими доходами, собираемыми таким образом, господствовал величайший произвол: отчетность в городских книгах, представлявшая собой чистую формальность, велась чрезвычайно небрежно и запутанно; растраты и кассовые недочеты были обычным явлением. Насколько легко было тогда немногочисленной, присвоившей себе всевозможные привилегии, тесно сплоченной узами родства и общностью интересов касте безгранично обогащать себя за счет городских доходов, нетрудно себе представить, если вспомнить о многочисленных мошенничествах и растратах, которые в 1848 г, были обнаружены в столь многих городских управлениях.

Патриции позаботились о том, чтобы права городских общин, особенно в финансовых делах, всюду были преданы забвению. Лишь позднее, когда злоупотребления этих господ перешли всякие границы, общины снова пришли в движение, чтобы добиться по крайней мере контроля над городским управлением. В большинстве городов они действительно восстановили свои права. Но при наличии вечных раздоров между цехами, при том упорстве, которым обладали патриции, и покровительстве, которое они находили у империи и правительств союзных с ними городов, патрицианские члены советов очень скоро то хитростью, то силой восстановили фактически свое прежнее безраздельное господство. В начале XVI столетия во всех городах община опять находилась в оппозиции.

Городская оппозиция патрициату делилась на две фракции, которые весьма четко определились во время Крестьянской войны.

Бюргерская оппозиция, предшественница наших нынешних либералов, охватывала богатых горожан и горожан среднего достатка, а также большую или меньшую часть - в зависимости местных условий - мелких бюргеров. Ее требования носили

354

чисто конституционный характер. Она требовала контроля над городским управлением и участия в законодательной власти через посредство собрания самой общины или через ее пред-ставителей (большой совет, комитет общины); далее - ограничения патрицианского непотизма и олигархической власти нескольких избранных семейств, олигархии, которая все более открыто обозначалась даже внутри самого патрициата. В лучшем случае бюргерская оппозиция кроме того требовала замещения нескольких мест в совете горожанами, вышедшими из ее собственной среды. Эта партия, к которой кое-где присоединялась недовольная и опустившаяся часть патрициата, имела за собой значительное большинство во всех регулярных собраниях общины, а также в цехах. Сторонники же совета, как и представители более радикальной оппозиции, даже взятые вместе, составляли среди полноправных горожан лишь небольшое меньшинство.

Мы ниже увидим, что эта "умеренная", "стоящая на почве закона", "весьма обеспеченная" и "интеллигентная" оппозиция играла в движении XVI века точно такую же роль и с точно таким же успехом, как и ее наследница, конституционная партия, в движении 1848 и 1849 годов 209.

Впрочем, бюргерская оппозиция очень серьезно боролась против попов, праздная, привольная жизнь и распущенные нравы которых вызывали в ней величайшее негодование. Она требовала решительных мер против скандального образа жизни этих почтенных мужей. Она настаивала на том, чтобы была отменена особая юрисдикция для попов, а также их свобода от налогов, и чтобы количество монахов было вообще сокращено.

Плебейская оппозиция состояла из разорившихся горожан и массы городских жителей, не обладавших правами гражданства: ремесленных подмастерьев, поденщиков и многочисленных представителей возникающего люмпен-пролетариата, которые встречаются уже на низших ступенях развития городов. Люмпен-пролетариат вообще представляет собой явление, которое - в более или менее развитом виде - имело место почти во всех бывших до сих пор фазах общественного развития. Как раз в то время вследствие разложения феодализма в обществе, где каждая профессия, каждая сфера жизни была еще ограждена бесчисленными привилегиями, значительно увеличилась масса людей, лишенных определенной профессии и постоянного места жительства. Во всех развитых странах количество бродяг никогда не было так велико, как в первой половине XVI века. Часть их в военное время нанималась в армии, другая бродила по дерев-

355

ням, занимаясь попрошайничеством, наконец, третья добывала свое скудное пропитание в городах поденной работой и другими занятиями, не требовавшими принадлежности к какому-либо цеху. Все эти три элемента сыграли свою роль в Крестьянской войне: первый - в княжеских войсках, нанесших поражение крестьянам, второй - в крестьянских заговорщических союзах и крестьянских отрядах, где каждую минуту давало себя знать его деморализующее влияние, третий - в борьбе городских партий. Впрочем, не следует забывать, что большая часть этого класса, именно та, которая жила в городах, в то время еще обладала значительной долей здоровой крестьянской природы и ей еще долгое время была чужда продажность и испорченность современного "цивилизованного" люмпен-пролетариата.

Как мы видим, городская плебейская оппозиция того времени состояла из весьма смешанных элементов. Она соединяла в себе разложившиеся составные части старого феодального и цехового общества с еще не развившимся, едва пробивавшимся наружу пролетарским элементом зарождающегося современного буржуазного общества. С одной стороны, это были обедневшие цеховые бюргеры, все еще связанные своими привилегиями с существующим городским строем, с другой - выброшенные из своих насиженных мест крестьяне и уволенные слуги, которые еще не могли стать пролетариями. Промежуточное положение между теми и другими занимали подмастерья: временно они стояли вне официального общества и по условиям жизни настолько приближались к пролетариату, насколько это было возможно при тогдашнем состоянии промышленности и господстве цеховых привилегий; однако в то же самое время, в силу тех же цеховых привилегий, почти все они были будущими бюргерами и цеховыми мастерами. Партийная позиция этой смеси разнородных элементов была поэтому неизбежно в высшей степени неустойчивой и различалась в зависимости от местных условий. До Крестьянской войны плебейская оппозиция выступает в политической борьбе не в качестве пар-тии, а лишь в виде шумной, склонной к грабежам толпы, кото-рую можно купить и продать за несколько бочек вина и которая плетется в хвосте у бюргерской оппозиции. В партию превращают ее лишь крестьянские восстания, но и в этом случае она почти везде следует в своих требованиях и выступлениях за крестьянами - яркое доказательство того, насколько го-Род тогда зависел еще от деревни. Она выступает самостоятельно лишь постольку, поскольку требует восстановления монополии городского ремесла в деревне, поскольку возражает

356

против сокращения городских доходов за счет отмены феодальных повинностей в городской округе и т. д.; словом, в той мере, в какой она самостоятельна, она реакционна и подчиняется своим собственным мелкобуржуазным элементам, исполняя тем самым характерную прелюдию к той трагикомедии, которую вот уже в течение трех лет разыгрывает современная мелкая буржуазия под вывеской демократии.

Лишь в Тюрингии под непосредственным влиянием Мюнцера и в некоторых других местах под влиянием его учеников плебейская часть городского населения была настолько увлечена общей революционной бурей, что зачаточный пролетарский элемент получил в ней кратковременный перевес над всеми остальными элементами, участвовавшими в движении. Этот эпизод, составивший кульминационный пункт всей Крестьянской войны и разыгравшийся вокруг самой величественной ее фигуры, вокруг Томаса Мюнцера, является в то же время и самым кратким. Само собой понятно, что эта часть плебеев должна была быстрее всего потерпеть поражение, что в то же время ее движение должно было носить преимущественно фантастический отпечаток и что способ, каким она выражала свои требования, должен был отличаться очень большой неопределенностью, ибо именно она менее всего имела твердую почву в тогдашних общественных отношениях.

Подо всеми этими классами, за исключением плебеев, находилась громадная эксплуатируемая масса народа - крестьяне. На крестьянина ложилась своей тяжестью вся общественная пирамида: князья, чиновники, дворянство, попы, патриции и бюргеры. Принадлежал ли он князю, имперскому барону, епископу, монастырю или городу - с ним всюду обращались как с вещью или вьючным животным, или же еще того хуже. Если он был крепостным, он находился всецело во власти своего господина; если же он был зависимым, то уже одних законных, установленных по договору повинностей было вполне достаточно, чтобы его придавить, а эти повинности увеличивались с каждым днем. Большую часть своего времени он дол-жен был работать в поместье своего господина; а из того, что ему удавалось выработать в течение немногих свободных часов для себя самого, он должен был выплачивать десятину, чинш, поборы, налоги в пользу князя [Bede], походную подать (военный налог), местные и общеимперские подати. Он не мог ни вступить в брак, ни умереть, без того чтобы господин не получил за это деньги. Помимо установленной барщины он должен был собирать для своего милостивого повелителя солому, землянику, чернику, улиток, загонять во время охоты дичь, рубить дрова

357

и т. д. Право рыбной ловли и охоты принадлежало господину, и крестьянин обязан был спокойно взирать на то, как дичь уничтожает его урожай. Общинные пастбища и леса, принадлежавшие крестьянам, были почти везде насильственно отобраны господами. И не только собственность крестьянина, но и его личность и личность его жены и дочерей были подчинены произволу господина. Господин пользовался правом первой ночи. Он мог в любой момент, когда ему вздумается, бросить крестьянина в темницу, где того в те времена ждали пытки с той же неизбежностью, как теперь ждет арестованного судебный следователь. Он забивал крестьянина насмерть и, если хотел, мог приказать обезглавить его. Из тех назидательных статей Каролины 210, которые говорят об "отрезании ушей", "отсечении носа", "выкалывании глаз", "обрубании пальцев и рук", "обез-главлении", "колесовании", "сожжении", "пытке раскаленными щипцами", "четвертовании" и т. д., нет ни одной, которой бы милостивый сеньор и покровитель не мог бы применить к своим крестьянам по своему усмотрению. II кто бы мог оказать крестьянину защиту? В судах сидели бароны, попы, патриции или юристы, которые хорошо знали, за что они получают деньги. Ведь все официальные сословия империи жили за счет высасывания последних соков из крестьян.

Однако крестьян, хотя и озлобленных страшным гнетом, все же трудно было поднять на восстание. Их разобщенность чрезвычайно затрудняла достижение какого-либо общего соглашения. Действовала долгая, переходившая от поколения к поколению привычка к подчинению; во многих местностях крестьяне отвыкли от употребления оружия; жестокость эксплуатации то усиливалась, то ослабевала в зависимости от личности господина - все это помогало удерживать крестьян в повиновении. Поэтому в средние века, встречаясь с большим количеством местных восстаний крестьян, мы - по крайней мере в Германии - до Крестьянской войны не обнаруживаем ни одного общенационального крестьянского восстания. К тому же крестьяне одни не в состоянии были произвести революцию, пока им противостояла объединенная и сплоченная организованная сила князей, дворянства и городов. Некоторые шансы на победу мог им дать только союз с другими сословиями; но как могли °ни заключить союз с другими сословиями, если каждое из них без исключения являлось эксплуататором крестьян?

Итак, мы видим, что в начале XVI века разные сословия империи - князья, дворяне, прелаты, патриции, бюргеры, плебеи и крестьяне - составляли чрезвычайно хаотическую мaccy с весьма разнообразными, во всех направлениях взаимно

358

перекрещивающимися потребностями. Каждое сословие стояло поперек дороги другому и находилось в непрерывной, то скрытой, то открытой борьбе со всеми остальными. Тот раскол всей нации на два больших лагеря, который имел место в начале первой революции во Франции и который имеет место теперь на более высокой ступени развития в наиболее передовых странах, был при тогдашних условиях просто невозможен; он мог бы лишь приблизительно наметиться только в том случае, если бы восстал низший, эксплуатируемый всеми остальными сословиями слой народа: крестьяне и плебеи. Сложный переплет интересов, взглядов и стремлений того времени легче будет понять, если вспомнить о той путанице, которую вызвал в последние два года современный, гораздо менее сложный состав немецкой нации, распадающейся на феодальное дворянство, буржуазию, мелкую буржуазию, крестьянство и пролетариат.

359

II

Группировка столь разнообразных в то время сословий в более крупные объединения была почти невозможна уже в силу децентрализации, независимости отдельных местностей и провинций друг от друга, взаимной отчужденности провинций в промышленном и торговом отношении и плохого состояния путей сообщения. Эта группировка возникает лишь вместе с всеобщим распространением революционных религиозно-политических идей в период Реформации. Выступление различных сословий в защиту этих идей или против них привело, правда, с большим трудом и лишь приблизительно, к концентрации немецкой нации, разбившейся на три больших лагеря: католический, или реакционный, лютеровский, или бюргер-ско-реформаторский, и революционный. Если и в этом великом расколе нации мы обнаруживаем мало последовательности, если в двух первых лагерях мы отчасти находим одни и те же элементы, то это объясняется тем состоянием разложения, в котором находилось большинство унаследованных от средневековья официальных сословий, и той децентрализацией, в результате которой одни и те же сословия в различных местах временно могли примыкать к противоположным течениям. За последние годы мы так часто имели возможность наблюдать в Германии аналогичные явления, что нас не должно поражать кажущееся столь пестрым переплетение сословий и классов при гораздо более сложных отношениях XVI столетия.

Немецкая идеология, несмотря на опыт последнего времени, все еще продолжает видеть в борьбе, положившей конец средневековью, одни только яростные богословские перебранки, о мнению наших отечественных знатоков истории и государственных мудрецов, если бы только люди того времени могли толковаться между собой относительно небесных вещей, то у них не было бы никаких оснований ссориться из-за земных

360

дел. Эти идеологи достаточно легковерны для того, чтобы принимать за чистую монету все иллюзии, которые та или иная эпоха сама создает о себе или которые создают идеологи того времена о своей эпохе. Люди подобного сорта видят, например, в революции 1789 года лишь ряд чересчур пылких дебатов относительно преимуществ конституционной монархии по сравнению с абсолютной, в июльской революции - практический спор на тему о неосновательности права "божьей милостью", в февральской революции - попытку разрешить вопрос: "монархия или республика?" и т. д. О классовой борьбе, которая развертывается во время этих потрясений и простым выражением которой служат политические лозунги, всякий раз выставляемые на знамени, - об этой классовой борьбе наши идеологи даже и теперь не имеют ни малейшего понятия, хотя об этом достаточно громко говорят не только те известия, которые доходят из-за границы, но и гневный ропот многих тысяч немецких пролетариев.

И во времена так называемых религиозных войн XVI столетия речь шла прежде всего о весьма определенных материальных классовых интересах; эти войны так же были борьбой классов, как и более поздние внутренние конфликты в Англии и Франции. Если эта классовая борьба протекала тогда под знаком религии, если интересы, нужды и требования отдельных классов скрывались под религиозной оболочкой, то это нисколько не меняет дела и легко объясняется условиями времени.

Средневековье развилось на совершенно примитивной основе. Оно стерло с лица земли древнюю цивилизацию, древнюю философию, политику и юриспруденцию, чтобы начать во всем с самого начала. Единственным, что оно заимствовало от погибшего древнего мира, было христианство и несколько полуразрушенных, утративших всю свою прежнюю цивилизацию городов. В результате, как это бывает на всех ранних ступенях развития, монополия на интеллектуальное образование досталась попам, и само образование приняло тем самым преиму-, щественно богословский характер. В руках попов политика я юриспруденция, как и все остальные науки, оставались простыми отраслями богословия и к ним были применены те же принципы, которые господствовали в нем. Догматы церкви стали одновременно и политическими аксиомами, а библейские тексты получили во всяком суде силу закона. Даже тогда, когда образовалось особое сословие юристов, юриспруденция еще долгое время оставалась под опекой богословия. А это верховное господство богословия во всех областях умственной деятельности было в то же время необходимым следствием

361

того положения, которое занимала церковь в качестве наиболее общего синтеза и наиболее общей санкции существующего феодального строя.

Ясно, что при этих условиях все выраженные в общей форме нападки на феодализм и прежде всего нападки на церковь, все революционные - социальные и политические - доктрины должны были по преимуществу представлять из себя одновременно и богословские ереси. Для того чтобы возможно было нападать на существующие общественные отношения, нужно было сорвать с них ореол святости.

Революционная оппозиция феодализму проходит через все средневековье. Она выступает, соответственно условиям времени, то в виде мистики, то в виде открытой ереси, то в виде вооруженного восстания. Что касается мистики, то зависимость от нее реформаторов XVI века представляет собой хорошо известный факт; многое заимствовал из нее также и Мюнцер. Ереси представляли собой отчасти реакцию патриархальных альпийских пастухов на проникновение к ним феодализма (вальденсы 211), отчасти оппозицию феодализму со стороны переросших его рамки городов (альбигойцы 212, Арнольд Брешиан-ский и т. д.), частью же открытое восстание крестьян (Джон Болл, Венгерский проповедник в Пикардии213 и т.д.). Патриархальную ересь вальденсов, так же как и восстание швейцарцев, мы можем здесь оставить в стороне как реакционную, по форме и содержанию, попытку отгородиться от исторического развития, имевшую к тому же только местное значение. В двух других формах средневековой ереси мы уже в XII веке находим предвестников той великой противоположности между бюргерской и крестьянско-плебейской оппозицией, которая привела к гибели Крестьянскую войну. Эта противоположность продолжает существовать в течение всего позднего средневековья.

Ересь городов - а она собственно является официальной ересью средневековья - была направлена главным образом против попов, на богатства и политическое положение которых она нападала. Подобно тому как в настоящее время буржуазия требует gouvernement a bon marche, дешевого правительства, точно так же и средневековые бюргеры требовали прежде всего eglise a bon marche, дешевой церкви. Реакционная по форме, как и всякая ересь, которая в дальнейшем развитии церкви и догматов способна видеть только вырождение, бюргерская ересь требовала восстановления простого строя ранне-христианской церкви и упразднения замкнутого сословия священников. Это дешевое устройство устраняло монахов, прелатов,

362

римскую курию - словом, все, что в церкви было дорогостоящим. Города, бывшие сами республиками, хотя и находившимися под опекой монархов, своими нападками на панство впервые выразили в общей форме то положение, что нормальной формой господства буржуазии является республика. Их враждебное отношение к ряду догматов и церковных установлений объясняется отчасти тем, что уже было сказано выше отчасти прочими условиями их жизни. Например, причину их яростных нападок на безбрачие духовенства никто так хорошо не объясняет, как Боккаччо. Арнольд Брешианский в Италии и Германии, альбигойцы в Южной Франции, Джон Уиклиф в Англии, Гус и каликстинцы214 в Богемии * были главными представителями этого направления. То обстоятельство, что оппозиция против феодального строя выступает здесь лишь в виде оппозиции против церковного феодализма, объясняется довольно просто тем, что города уже всюду были признанным сословием и имели достаточно возможностей для борьбы с светским феодализмом, опираясь на свои привилегии, с помощью оружия или в сословных собраниях.

Как в Южной Франции, так и в Англии и Богемии мы видим уже, что большая часть низшего дворянства присоединяется к борьбе городов против попов и примыкает к ересям - явление, которое объясняется зависимостью низшего дворянства от городов, а также общностью интересов тех и других в их оппозиции к князьям и прелатам. С этим явлением мы снова встретимся в Крестьянской войне.

Совершенно иной характер носила та ересь, которая являлась прямым выражением потребностей крестьян и плебеев и почти всегда сочеталась с восстанием. Хотя она и разделяла все требования бюргерской ереси относительно попов, папства и восстановления раннехристианского церковного строя, она в то же время шла неизмеримо дальше. Она требовала восстановления раннехристианского равенства в отношениях между членами религиозной общины, а также признания этого равенства в качестве нормы и для гражданских отношений. Из "равенства сынов божиих" она выводила гражданское равенство и уже тогда отчасти даже равенство имуществ. Уравнение дворянства с крестьянами, патрициев и привилегированных горожан с плебеями, отмена барщины, оброков, налогов, привилегий и уничтожение по крайней мере наиболее кричащих имущественных различий - вот те требования, которые выдвигались с большей или меньшей определенностью как необходимые выводы из учения раннего

* - Чехии. Ред.

363

христианства. Эта крестьянско-плебейская ересь, которую в период расцвета феодализма, например, у альбигойцев, еще с трудом можно отделить от бюргерской, развивается в резко выделяющееся партийное воззрение в XIV и XV веках, когда она выступает, как правило, уже совершенно самостоятельно рядом с бюргерской ересью. Таковы, например, Джон Болл, проповедник восстания Уота Тайлера в Англии рядом с последователями Уиклифа и табориты215 рядом с каликстинцами в Богемии. У таборитов уже тогда под теократической оболочкой выступает даже республиканская тенденция, получившая дальнейшее развитие в конце XV и в начале XVI века у представителей плебеев в Германии.

К этой форме ереси примыкает экзальтация мистических сект, флагеллантов, лоллардов216 и т. д., продолжавших революционную традицию в периоды, когда движение было подавлено.

Плебеи в то время были единственным классом, находившимся совершенно вне существующего официального общества. Они стояли как вне феодальных, так и вне бюргерских связей. Они не обладали ни привилегиями, ни собственностью; у них не было даже обремененного тяжелыми повинностями владения, которое имелось у крестьян и мелких бюргеров. Они были во всех отношениях неимущи и бесправны; условия их существования не имели никакого непосредственного касательства к действовавшим в то время учреждениям, которые их совершенно игнорировали. Они были живым симптомом разложения феодального и цехово-бюргерского общества и в то же время первыми предвестниками современного буржуазного общества.

Это положение плебеев объясняет, почему плебейская часть общества уже тогда не могла ограничиться одной только борьбой против феодализма и привилегированных горожан; почему она, по крайней мере в мечтах, должна была выйти даже за пределы едва только нарождавшегося тогда современного буржуазного общества; почему она, не имея никакой собственности, должна была уже подвергнуть сомнению учреждения, представления и взгляды, которые были свойственны всем покоящимся на классовых противоречиях общественным формам, Хилиастические мечтания 217 раннего христианства представляли удобный исходный пункт для этого. Но в то же время это стремление выйти за пределы не только настоящего, но и будущего могло быть лишь фантастическим, лишь насилием над Действительностью, и первая же попытка осуществить его на практике должна была отбросить движение назад, в те узкие Рамки, которые только допускались тогдашними условиями.

364

Нападки на частную собственность, требование общности имущества неизбежно должны были выродиться в примитивную организацию благотворительности; неопределенное христианское равенство могло, самое большее, вылиться в буржуазное "равенство перед законом"; упразднение всяких властей превращалось в конце концов в учреждение республиканских правительств, избираемых народом. Предвосхищение коммунизма в фантазии становилось в действительности предвосхищением современных буржуазных отношений.

Это резко противоречащее действительности, но вполне объясняющееся условиями жизни плебеев предвосхищение последующей истории мы впервые встречаем в Германии, у Томаса Мюнцера и его партии. Правда, у таборитов уже существовала своего рода хилиастическая общность имущества, однако, лишь в качестве чисто военной меры. Только у Мюнцера эти проблески коммунистических идей впервые становятся выражением стремлений реальной общественной группы, только у него впервые они формулируются с известной определенностью, и, начиная с него, мы встречаем их снова в каждом великом народном потрясении, пока они постепенно не сливаются с современным пролетарским движением, подобно тому как в средние века борьба свободного крестьянства против все более и более опутывающего его феодального господства сливается с борьбой крепостных и зависимых крестьян за полное уничтожение феодального гнета.

В то время как в первом из трех больших лагерей, в кон-сервативно-католическом, собрались все те элементы, которые были заинтересованы в сохранении существующих порядков, т. е. имперская власть, духовные и частично светские князья, более богатые слои дворянства, прелаты и городской патрициат, под знаменем бюргерско-умеренной лютеровской реформы объединились имущие элементы оппозиции - масса низшего дворянства, бюргерство и даже часть светских князей, рассчитывавших обогатиться посредством конфискации церковных имуществ и стремившихся использовать удобный случай для завоевания большей независимости от империи. Наконец, крестьяне и плебеи объединились в революционную партию, требования и доктрины которой резче всего были сформулированы Мюнцером. Лютер и Мюнцер по своим доктринам, а также по своему характеру и своим выступлениям являются каждый подлинным представителем своей партии.

За период от 1517 до 1525 г. Лютер проделал ту же эволюцию, которую современные немецкие конституционалисты проделали в период от 1846 до 1849 г. и которую проделывает

365

всякая буржуазная партия, оказавшаяся временно во главе движения и обгоняемая в ходе этого движения находящейся позади нее плебейской или пролетарской партией.

Когда в 1517 г. Лютер впервые выступил против догматов и строя католической церкви, его оппозиция вовсе не имела еще сколько-нибудь определенного характера. Не выходя за пределы требований прежней бюргерской ереси, она не исключала также ни одного более радикального направления, да и не могла этого делать. В первый момент необходимо было, чтобы все оппозиционные элементы оказались объединенными, нужно было развязать самую решительную революционную энергию, нужно было противопоставить католическому правоверию всю массу существовавших до того времени ересей. Точно таким же образом наши либеральные буржуа еще в 1847 г. были революционными, называли себя социалистами и коммунистами и носились с идеями эмансипации рабочего класса. В этот первый период деятельности Лютера его сильная крестьянская натура проявляла себя самым бурным образом.

"Если их" (т. е. римских попов) "неистовое бешенство будет продолжаться и далее, то вряд ли, думается мне, найдется иное хорошее средство его обуздать, кроме одного: королям и князьям прибегнуть к силе, снарядиться и напасть на этих вредных людей, которые отравляют весь мир, и раз навсегда оружием, а не словами положить конец их игре. Если мы караем воров мечом, убийц виселицей, а еретиков огнем, то не должны ли мы тем скорее напасть на этих вредоносных учителей пагубы, на пап, кардиналов, епископов и всю остальную свору римского содома, напасть на них со всевозможным оружием в руках и омыть наши руки в их крови?" 218

Но этот первый революционный пыл оказался непродолжительным. Молния, которую метнул Лютер, попала в цель. Весь немецкий народ пришел в движение. С одной стороны, крестьяне и плебеи увидели в его воззваниях против попов, в его проповеди христианской свободы сигнал к восстанию; с другой стороны, к нему примкнули более умеренные бюргеры и значительная часть низшего дворянства; общий поток увлек за собой даже князей. Одни думали, что настал день для того, чтобы свести счеты со всеми своими угнетателями, другие желали лишь положить конец могуществу попов и зависимости от Рима, уничтожить католическую иерархию и обогатиться посредством конфискации церковных имуществ. Партии размежевались и обрели своих представителей. Лютер должен был сделать выбор между ними. Он, протеже курфюрста Саксонского, почтенный виттенбергский профессор, ставший в одну ночь могущественным и знаменитым, великий человек,

366

окруженный целой свитой приверженцев и льстецов, не колебался ни одной минуты. Он отрекся от народных элементов движения и перешел на сторону бюргеров, дворян и князей. Его призывы к истребительной войне против Рима замолкли; Лютер стал теперь проповедовать мирное развитие и пассивное сопротивление (ср., например, "К дворянству немецкой нации", 1520 219 и т. д.). На приглашение Гуттена явиться к нему и Зиккингену в Эбернбург, центр дворянского заговора против попов и князей, Лютер ответил:

"Я не хотел бы, чтобы евангелие отстаивалось насилием и пролитием крови. Слово победило мир, благодаря слову сохранилась церковь, словом же она и возродится, а антихрист, как он добился своего без насилия, без насилия и падет".

Этот поворот или, вернее, это более точное определение направления Лютера положило начало тем торгам и переторжкам вокруг подлежащих сохранению или реформированию учреждений и догматов, тем отвратительным дипломатическим проискам, соглашательству, интригам и сделкам, результатом которых и явилось Аугсбургское вероисповедание, эта выторгованная в конце концов конституция реформированной бюргерской церкви 220. Это было такое же барышничество, как и то, которое в политической форме с тошнотворной точностью повторилось совсем недавно в немецких национальных собраниях, согласительных собраниях, в палатах по пересмотру конституции и Эрфуртском парламенте. Мещанский характер официальной реформации в этих переговорах обнаружился самым явным образом.

То, что Лютер, сделавшийся с этого момента официальным представителем бюргерской реформы, стал проповедником прогресса в рамках закона, имело серьезные причины. Большинство городов перешло на сторону умеренной реформы; низшее дворянство все больше присоединялось к ней; часть князей была за нее, другая колебалась. Ее успех можно было считать обеспеченным, по крайней мере, в значительной части Германии. Если бы мирное развитие продолжалось и в дальнейшем, остальные области не могли бы долго сопротивляться напору умеренной оппозиции. Всякое же насильственное потрясение должно было привести к конфликту умеренной партии с крайней, плебейско-крестьянской, должно было оттолкнуть от движения князей, дворянство и многие города; осталось бы только два вероятных исхода: либо крестьяне и плебеи взяли бы верх над бюргерской партией, либо все партии прогресса оказались бы раздавленными католической реставрацией. А как буржуазные партии, одержав хотя бы самую скром-

367

ную победу, пытаются при помощи прогресса в рамках закона лавировать между Сциллой революции и Харибдой реставрации, тому мы имели не мало примеров за последнее время.

Так как в силу общих социальных и политических условий того времени результаты всякого изменения неизбежно должны были пойти на пользу князьям и увеличить их власть, то и бюргерская реформа, чем резче отделялась она от плебейских и крестьянских элементов, тем все более и более должна была подпасть под контроль принявших реформацию князей. Сам Лютер все больше становился их холопом, и народ ясно отдавал себе в этом отчет, когда говорил, что Лютер стал таким же княжеским прислужником, как и другие, и когда в Орламюнде он проводил Лютера градом камней.

Когда вспыхнула Крестьянская война, и притом в местностях, где князья и дворяне были большей частью католиками, Лютер попытался выступить в роли посредника. Он решительно обрушился на власти. Они-де сами своими притеснениями вызвали восстание; против них возмутились не крестьяне, а сам бог. Но, с другой стороны, разумеется, и восстание также есть антибожеское дело и противно евангелию. В конце концов он призвал обе стороны к взаимным уступкам и предложил им покончить дело полюбовно.

Однако вопреки этим благонамеренным посредническим предложениям восстание стало быстро распространяться, охватив даже протестантские, подвластные лютеранским князьям, дворянам и городам области, и быстро переросло бюргерскую "благоразумную" реформу. В непосредственной близости от Лютера, в Тюрингии, устроила свою штаб-квартиру наиболее решительная фракция повстанцев, возглавляемая Мюнцером. Еще несколько успехов, и вся Германия была бы охвачена пламенем, Лютер был бы окружен и, возможно, прогнан сквозь пики как предатель, а вся бюргерская реформа была бы сметена бурным потоком крестьянско-плебейской революции. Для раздумья больше не было времени. Перед лицом революции все старые раздоры были забыты; по сравнению с шайками крестьян слуги римского содома были невинными агнцами, кроткими сынами божьими; бюргеры и князья, дворяне и попы, Лютер и папа соединились "против кровожадных и разбойничьих шаек крестьян"221.

"Каждый, кто может, должен рубить их, душить и колоть, тайно и явно, так же, как убивают бешеную собаку", - восклицает Лютер. - "Поэтому, возлюбленные господа, придите на помощь, спасайте; коли, бей, дави их, кто только может, и если кого постигнет при этом смерть, то благо ему, ибо более блаженной смерти и быть не может", следует только проявлять к крестьянам ложного милосердия. Люди,

368

проявляющие жалость к тем, кого сам бог не только не жалеет, но хочет наказать и погубить, сами присоединяются к бунтовщикам. Впоследствии и сами крестьяне научатся благодарить бога за то, что, отдав одну корову, они могут мирно пользоваться другой; князьям же восстание покажет, каков дух у черни, управлять которой надлежит только силой. "Мудрец говорит: cibus, onus et virga asino *, с крестьян довольно и овсяной мякины; они не слушают слова и неразумны - пусть же внушат им послушание кнут и ружье, они сами того заслужили. Мы должны молиться за них, дабы они покорились; не будет этого, не должно быть места и для милосердия. Пусть скажут им тогда свое слово ружья, иначе они наделают в тысячу раз больше бед".

Совершенно таким же языком заговорили наши блаженной памяти социалистические и филантропические буржуа, когда пролетариат после мартовских дней потребовал своей доли в плодах победы.

Своим переводом библии Лютер дал в руки плебейскому движению мощное оружие. Посредством библии он противопоставил феодализированному христианству своего времени скромное христианство первых столетий, распадающемуся феодальному обществу - картину общества, совершенно не знавшего многосложной, искусственной феодальной иерархии. Крестьяне всесторонне использовали это оружие против князей, дворянства и попов. Теперь Лютер обратил его против крестьян и составил на основании библии настоящий дифирамб установленной богом власти, дифирамб, лучше которого не в состоянии был когда-либо изготовить ни один блюдолиз абсолютной монархии. С помощью библии были санкционированы и княжеская власть божьей милостью, и безропотное повиновение, и даже крепостное право. Это было отречение не только от крестьянского восстания, но и от бунта самого Лютера против духовной и светской власти; Лютер, таким образом, предал князьям не только народное, но и бюргерское движение.

Нужно ли нам приводить имена тех буржуа, которые совсем недавно дали нам снова примеры подобного же отречения от своего собственного прошлого?

Противопоставим теперь бюргерскому реформатору Лютеру плебейского революционера Мюнцера.

Томас Мюнцер родился в Штолъберге, у подножья Гарца, около 1498 года 222. Его отец, жертва произвола штольбергского графа, окончил, повидимому, свою жизнь на виселице. Уже пятнадцати лет от роду Мюнцер основал в школе в Халле тайный союз против архиепископа Магдебургского и римской церкви вообще. Его глубокие познания в тогдашней теологии рано обеспечили ему докторскую степень и место капеллана в жен-

* - пища, кладь и кнут - ослу.

369

ском монастыре в Халле. Здесь он проявляет уже величайшее презрение к церковным догматам и обрядам, совершенно опускает во время обедни слова о пресуществлении и ест, как рассказывает о нем Лютер, тело господне неосвященным. Главным предметом его изучения были сочинения средневековых мистиков, особенно хилиастические произведения Иоахима Калабрий-ского. Тысячелетнее царство, страшный суд над выродившейся церковью и развращенным миром, которые предсказывал и изображал этот писатель, казались Мюнцеру с началом Реформации и характерного для того времени всеобщего возбуждения уже близкими. Его проповеди в окрестных деревнях встречали горячее одобрение. В 1520 г. он прибыл в качестве первого евангелического проповедника в Цвиккау. Здесь он застал одну из тех экзальтированных хилиастических сект, которые продолжали тайно существовать во многих местностях; их временное смирение и уединение служили лишь прикрытием нараставшей оппозиции низших слоев общества существующему строю, и теперь, с ростом всеобщего возбуждения, они стали все более открыто и настойчиво давать о себе знать. Это была секта анабаптистов223, во главе которой стоял Никлас Шторх. Они проповедовали приближение страшного суда и тысячелетнего царства; у них были "видения, экстазы и нисхождения пророческого духа". В скором времени у них возник конфликт с цвик-кауским советом. Мюнцер встал на их сторону, хотя он никогда безоговорочно к ним не примыкал и скорее сам подчинил их своему влиянию. Совет решительно выступил против анабаптистов; они вынуждены были покинуть город, а вместе с ними также и Мюнцер. Это произошло в конце 1521 года.

Мюнцер отправился в Прагу и, завязав сношения с уцелевшими элементами гуситского движения, попытался здесь обосноваться; но написанное им воззвание привело лишь к тому, что он должен был бежать также из Богемии. В 1522 г. он сделался проповедником в Альштедте, в Тюрингии. Здесь он начал свою Деятельность с реформы богослужения. Он совершенно отменил латинский язык еще до того, как Лютер осмелился пойти так Далеко, и распорядился читать народу не только воскресные тексты из евангелия и апостольских посланий, но и всю библию. В то же время он организовал пропаганду в близлежащих местностях. Народ стекался к нему со всех сторон, и вскоре Адьштедт стал центром народного движения против попов во всей Тюрингии.

Мюнцер все еще оставался прежде всего теологом; он все еще направлял свои удары почти исключительно против попов. Однако он не был проповедником спокойной дискуссии

370

и мирного прогресса, каким уже тогда сделался Лютер, а продолжал прежние громовые проповеди Лютера, призывая саксонских князей и народ к вооруженному выступлению против римских попов.

"Говорит же Христос: "Я пришел принести не мир, а меч". Что же вы" (саксонские князья) "должны сделать этим мечом? Не иначе, как устранить и уничтожить злых, преграждающих путь евангелию, если только вы хотите быть слугами господа. Христос строго-настрого повелел (Евангелие от Луки, гл. 49, 27): "Врагов моих приведите сюда и избейте передо мною"... Оставьте пустую болтовню, будто сила божья должна сделать это без помощи вашего меча, ибо, в противном случае, он заржавеет в ножнах. Тех, кто противится божественному откровению, следует убивать без всякого милосердия, подобно тому как Езекия, Кир, Иосия, Даниил и Илья сокрушили жрецов Ваала, ибо иначе христианская церковь не сможет вернуться к своим исконным началам. С наступлением жатвы следует вырвать плевелы из вертограда божья. Господь сказал (Пятая книга Моисея, гл. 7): "Не жалейте безбожников, разбейте их алтари, разбейте и сожгите идолы их, чтобы гнев мой не обрушился на вас"224.

Но эти призывы к князьям оказались тщетными, тогда как среди народа революционное возбуждение продолжало с каждым днем нарастать. Мюнцер, идеи которого становились все более определенными, все более смелыми, решительно отмежевался теперь от бюргерской реформации и стал с той поры открыто выступать и как политический агитатор.

Его теолого-философские доктрины были направлены против всех основных догматов не только католицизма, но и христианства вообще. В христианской форме он проповедовал пантеизм, обнаруживающий замечательное сходство с современными спекулятивными воззрениями 225 и местами соприкасающийся даже с атеизмом. Он отказывался рассматривать библию как единственный и безупречный источник откровения. Настоящее и живое откровение, по его мнению, есть разум, откровение, которое существовало во все времена и у всех народов и которое существует до сих пор. Противопоставлять разуму библию значило бы убивать дух мертвой буквой, ибо святой дух, о котором говорит библия, не есть нечто, существующее вне пас; святой дух и есть наш разум. Вера является не чем иным, как пробуждением разума в человеке, и потому обладать верой могли и язычники. Посредством этой веры, посредством пробудившегося разума человек уподобляется божеству и достигает блаженства. Поэтому рай не является чем-то потусторонним, его нужно искать в этой жизни, и призвание верующих состоит в том, чтобы установить этот рай, т. е. царство божье, здесь на земле. Подобно тому как не существует потустороннего рая, не существует и потустороннего ада и вечного проклятия.

371

Точно так же не бывает никакого другого дьявола, кроме дурных страстей и вожделений человека. Христос был таким же человеком, как и мы, пророком и учителем, и его таинство причащения есть лишь простая поминальная трапеза, во время которой едят хлеб и пьют вино без всякой мистической приправы.

Эти взгляды Мюнцер проповедовал, большей частью прикрывая их той же самой христианской фразеологией, которой долгое время должна была прикрываться и новейшая философия. Но основная архиеретическая мысль повсюду отчетливо выступает в его произведениях, и мы видим, что он придавал этому библейскому покрову гораздо меньшее значение, чем многие ученики Гегеля в новейшее время. А между тем современную философию отделяют от Мюнцера целых три столетия.

Его политическая доктрина тесно примыкала к этим революционным религиозным воззрениям и так же далеко выходила за пределы тех общественных и политических отношений, которые были тогда непосредственно налицо, как и его теология выходила за пределы господствовавших в то время представлений. Подобно тому как религиозная философия Мюнцера приближалась к атеизму, его политическая программа была близка к коммунизму, и даже накануне февральской революции многие современные коммунистические секты не обладали таким богатым теоретическим арсеналом, каким располагали "мюн-церцы" в XVI веке. Эта программа, которая представляла собой не столько сводку требований тогдашних плебеев, сколько гениальное предвосхищение условий освобождения едва начинавших тогда развиваться среди этих плебеев пролетарских элементов, требовала немедленного установления царства божьего на земле - тысячелетнего царства, предсказанного пророками, - путем возврата церкви к ее первоначальному состоянию и устранения всех учреждений, находившихся в противоречии с этой якобы раннехристианской, в действительности же совершение новой церковью. Но под царством божьим Мюнцер понимал не что иное, как общественный строй, в котором больше не будет существовать ни классовых различий, ни частной собственности, ни обособленной, противостоящей членам общества и чуждой им государственной власти. Все существующие власти, в случае если они не подчинятся революции и не примкнут к ней, должны быть низложены, все промыслы и имущества становятся общими, устанавливается самое полное равенство. Для того чтобы осуществить все это не только во всей Германии, но и во всем христрианском мире, нужно основать союз; и дворянам следует предложить присоединиться к нему;

372

если они этого не сделают, союз должен при первом удобном случае свергнуть их с помощью оружия или уничтожить.

Мюнцер немедленно принялся за организацию этого союза Его проповеди становились все более пламенными и революционными. Не ограничиваясь нападками на попов, он с той же страстностью обрушился на князей, дворянство и патрициат гневными словами изображал существующий гнет и противопоставлял ему свою фантастическую картину тысячелетнего царства социально-республиканского равенства. Одновременно он выпускал один революционный памфлет за другим и рассылал во все стороны своих эмиссаров; сам же он принялся за организацию союза в Альштедте и его окрестностях.

Первым плодом этой пропаганды было разрушение часовни св. Марии в Меллербахе под Альштедтом, согласно заповеди: "Разрушьте их алтари, разбейте их столбы, сожгите их идолы, ибо вы священный народ" (Второзаконие, гл. 7, 6). Саксонские князья сами явились в Альштедт, чтобы прекратить волнения, и приказали вызвать Мюнцера в замок. Здесь он произнес проповедь, подобную которой им не приходилось выслушивать от Лютера, этой "в холе живущей плоти виттен-бергской", как назвал его Мюнцер. Ссылаясь на Новый завет, он настаивал на том, чтобы безбожные правители, в особенности попы и монахи, поносящие евангелие как ересь, были истреблены. Безбожники не имеют права жить, разве только по милости избранных. Если князья не истребят безбожников, то господь отнимет у них меч, ибо сила меча принадлежит всей общине. Главными виновниками ростовщичества, воровства и разбоя являются князья и дворяне; они присваивают себе всякое создание: рыбу в воде, птицу в воздухе, все произрастающее на земле. И после этого они еще проповедуют беднякам заповедь: не укради. Сами же они забирают все, что только попадает под руку, грабят крестьянина и ремесленника, дерут с них шкуру; последним же стоит только совершить самый пустячный проступок, как их отправляют на виселицу, и ко всему этому доктор Люгнер * приговаривает: аминь.

"Господа сами виновны в том, что бедняк становится их врагом. Они не хотят устранить причины возмущения; как же может, в конце концов, установиться мир? О любезные господа, как славно господь перебьет железным посохом старые горшки! Истинно говорю вам, я буду возмущать народ. Прощайте!" (Ср. Циммерман. "Крестьянская война", ч. II, стр. 75.)

Мюнцер напечатал свою проповедь. В наказание за это его типограф в Альштедте должен был, по повелению герцога

* Игра слов: "Lugner" - "лжец" (Мюнцер имеет в виду Лютера). Ред.

373

Иоганна Саксонского, покинуть страну, а все произведения самого Мюнцера были объявлены подлежащими цензуре герцогского правительства в Веймаре. Но Мюнцер пренебрег этим приказом. Он немедленно же напечатал в имперском городе Мюльхаузене чрезвычайно мятежное сочинение226, в котором призывал народ "расширить брешь, чтобы весь мир мог увидеть и понять, что представляют собой наши важные господа, столь нечестиво превратившие бога в размалеванного человечка".

Он закончил это сочинение словами:

"Великое потрясение предстоит выдержать всему миру; разыграется такое представление, что безбожники будут низвергнуты, а униженные возвышены".

В качестве эпиграфа "Томас Мюнцер с молотом" привел на заглавном листе:

"Знай, я вложил мои слова в уста твои, я поставил тебя сегодня над людьми и царствами для того, чтобы ты искоренял, разрушал, рассеивал и разбивал и чтобы ты строил и насаждал. Воздвигнута железная стена против королей, князей и попов и против народа. Пусть же они вступят в борьбу, и победа чудесным образом приведет к гибели могущественных безбожных тиранов".

Разрыв Мюнцера с Лютером и его партией назрел уже давно. Лютер был вынужден сам принять ряд церковных реформ, которые Мюнцер ввел, не спрашивая его. Он следил за деятельностью Мюнцера с раздражением и недоверием умеренного реформатора к более энергичной и радикальной партии. Уже весной 1524 г. Мюнцер написал Меланхтону, этому прообразу филистерского, чахлого кабинетного ученого, обвиняя его и Лютера в полном непонимании движения. Они стремятся задушить его с помощью слепой веры в библейскую букву, и все их учение источено червями.

"Дорогие братья, оставьте ваши ожидания и колебания, время наступило, лето уже на пороге. Не поддерживайте дружбы с безбожниками; они препятствуют тому, чтобы слово действовало с полной силой. Не льстите вашим князьям, иначе вы сами погибнете вместе с ними. Вы, изнеженные ученые-книжники, не гневайтесь на меня, я не могу поступать иначе" 227,

Лютер неоднократно вызывал Мюнцера на диспут; но последний, готовый в любой момент принять бой перед народом, не имел ни малейшего желания пускаться в богословский спор перед предубежденной публикой Виттенбергского университета, Он не хотел превращать "свидетельство духа в привилегию высшей школы". Если Лютер искренен, то пусть он использует свое влияние для того, чтобы прекратить преследования

374

типографа Мюнцера и цензурные запреты, дабы спор мог быть беспрепятственно разрешен в печати.

И вот, после издания упомянутой революционной брошюры Мюнцера, Лютер открыто выступил с доносом на него. В своем печатном "Письме к саксонским князьям против мятежного духа"228 Лютер объявил Мюнцера орудием сатаны и призвал князей вмешаться и изгнать из страны возбудителей мятежа, так как они не довольствуются одной лишь проповедью своих вредных учений, но призывают к восстанию и насильственному противодействию властям.

Первого августа Мюнцер должен был держать ответ перед князьями в Веймарском замке по обвинению в подстрекательстве к мятежу. Против него имелись в высшей степени компрометирующие факты: напали на след его тайного союза, было обнаружено, что он приложил руку к созданию объединений среди рудокопов и крестьян. Ему пригрозили изгнанием. Едва успев вернуться в Альштедт, он узнал, что герцог Георг Саксонский требует его выдачи: были перехвачены написанные его рукой письма союза, в которых он призывал подданных Георга к вооруженному сопротивлению врагам евангелия. Если бы он не покинул города, он был бы выдан городским советом.

Между тем все более возраставшее возбуждение среди крестьян и плебеев чрезвычайно благоприятствовало мюнце-ровской пропаганде. Для этой пропаганды Мюнцер нашел неоценимых агентов в лице анабаптистов. Члены этой секты, не имея никаких определенных положительных догматов, связанные только общей оппозицией против всех господствующих классов и общим символом вторичного крещения, аскетически строгие в образе жизни, неутомимые, фанатичные и бесстрашные в своей агитации, все более и более сплачивались вокруг Мюнцера. Лишенные из-за преследований какого-либо определенного места жительства, они бродили по всей Германии, всюду возвещая новое учение, в котором Мюнцер разъяснил им их собственные потребности и стремления. Несчетное число их было замучено пытками, сожжено или подвергнуто другим видам казни; но мужество и выдержка этих эмиссаров оставались непоколебимыми, и успех их деятельности при быстром росте народного возбуждения был необычайно велик. Поэтому после своего бегства из Тюрингии Мюнцер нашел почву везде подготовленной и мог обратиться куда хотел.

Под Нюрнбергом, куда первоначально направился Мюнцер 229, примерно за месяц до его прибытия было в зародыше подавлено крестьянское восстание. Мюнцер начал здесь тайную агитацию; вскоре стали появляться люди, защищавшие

375

его самые смелые богословские положения относительно необязательности библии и недействительности таинств; они объявили Христа простым человеком, а власть светских господ безбожной. "Тут бродит сатана, дух из Альштедта!" - воскликнул Лютер. Здесь, в Нюрнберге, Мюнцер напечатал свой ответ Лютеру230. Он прямо обвинил его в том, что тот льстит князьям и своей половинчатостью поддерживает реакционную партию. Но невзирая на это, народ все же добьется свободы, и доктор Лютер окажется тогда в положении пойманной лисы. - Совет наложил на это сочинение запрет, и Мюнцер был вынужден покинуть Нюрнберг.

Отсюда он отправился через Швабию в Эльзас, Швейцарию и обратно в верхний Шварцвальд, где уже за несколько месяцев до того вспыхнуло восстание, ускоренное в значительной мере его анабаптистскими эмиссарами. Эта пропагандистская поездка Мюнцера, несомненно, существенным образом способствовала организации народной партии, четкому определению ее требований и, наконец, началу всеобщего восстания в апреле 1525 года. Здесь особенно отчетливо выступают обе стороны деятельности Мюнцера: с одной стороны - среди народа, к которому он обращался на единственно тогда понятном массам языке религиозного пророчества, и, с другой стороны - среди посвященных, которым он мог открыто говорить о своих конечных стремлениях. Если еще раньше, в Тюрингии, он сумел собрать вокруг себя группу наиболее решительных людей, выходцев не только из народа, но также из низшего духовенства, и поставить их во главе тайного союза, то теперь он становится средоточием всего революционного движения Юго-Западной Германии, организатором объединения, распространявшегося от Саксонии и Тюрингии, через Франконию и Швабию, вплоть до Эльзаса и швейцарской границы. Теперь среди его учеников и руководителей союза мы видим целый ряд южногерманских агитаторов, большей частью революционных священников: Хубмайера в Вальдсхуте, Конрада Гребеля из Цюриха, Франца Рабмана в Гриссене, Шаппелера в Меммингене, Якоба Bee в Лейпгейме, доктора Мантеля в Штутгарте. Сам он большей частью оставался в Гриссене, на шафхаузенской границе, объезжая отсюда Хегау, Клетгау и другие места. Кровавые преследования, которые встревоженные князья и дворяне повсюду предприняли против этой новой плебейской ереси, не мало содействовали усилению революционного духа и более тесному сплочению союза. Так агитировал Мюнцер около пятя месяцев в верхней Германии; когда же приблизился момент осуществления заговора, он вернулся в Тюрингию, где он

376

хотел сам руководить восстанием и где мы с ним опять встретимся.

Мы увидим, как верно отражали характер и поведение обоих партийных вождей позицию самих партий, как точно нерешительность Лютера, его страх перед принимавшим все более серьезный характер движением и трусливое угодничество перед князьями соответствовали колеблющейся и двусмысленной политике бюргерства и как революционная энергия и решимость Мюнцера воспроизводились среди наиболее развитой части плебеев и крестьян. Различие состояло лишь в том, что, в то время как Лютер довольствовался выражением взглядов и стремлений большинства своего класса и благодаря этому приобрел среди него чрезвычайно дешевую популярность, Мюнцер, напротив, пошел значительно дальше обычных представлений и непосредственных требований плебеев и крестьян и только из избранной части тогдашних революционных элементов создал партию, которая, поскольку она стояла на уровне его идей и разделяла его энергию, всегда оставалась лишь незначительным меньшинством восставшей массы.

377

III

Приблизительно через пятьдесят лет после подавления гуситского движения появились первые признаки зарождающегося революционного духа среди немецкого крестьянства *.

В Вюрцбургском епископстве, области, уже ранее разоренной гуситскими войнами, "дурным управлением, многочисленными налогами, поборами, феодальными усобицами, враждой, войной, пожарами, убийствами, арестами и т. п." и непрерывно подвергавшейся самому бесстыдному грабежу со стороны епископов, попов и дворян, в 1476 г. возник первый крестьянский заговор. Молодой пастух и музыкант, Ганс Бегейм из Никлас-хаузена, называвшийся также Барабанщиком и Гансом Дударем, внезапно выступил в долине Таубера в качестве пророка. Он рассказывал, что ему явилась дева Мария и повелела ему сжечь его барабан, перестать служить танцам и греховным наслаждениям и призвать народ к покаянию. Пусть каждый поэтому раскается в своих грехах и откажется от суетных мирских удовольствий, снимет с себя все украшения и драгоценности и отправится паломником к божьей матери в Никласхаузен испросить себе прощение своих грехов.

Уже здесь, у этого первого предшественника движения, мы находим тот аскетизм, который мы обнаруживаем во всех средневековых восстаниях, носивших религиозную окраску, и в новейшее время на начальной стадии каждого пролетарского движения. Эта аскетическая строгость нравов, это требование отказа от всех удовольствий и радостей жизни, с одной стороны, означает выдвижение против господствующих классов принципа спартанского равенства, а с другой - является необходимой переходной ступенью, без которой низший слой

* Мы следуем в своей хронологии данным Циммермана, па которые мы выпу-ждены целиком положиться ввиду отсутствия за границей достаточных источников и которыми можно вполне удовлетвориться для целей настоящей работы.

378

общества никогда не может прийти в движение. Для того чтобы развить свою революционную энергию, чтобы самому осознать свое враждебное положение по отношению ко всем остальным общественным элементам:, чтобы объединиться как класс, низший слой должен начать с отказа от всего того, что еще может примирить его с существующим общественным строем, отречься от тех немногих наслаждений, которые минутами еще делают сносным его угнетенное существование и которых не может лишить его даже самый суровый гнет. Этот плебейский и пролетарский аскетизм как по своей неистово-фанатической форме, так и по своему содержанию резко отличается от бюргерского аскетизма в том виде, как его проповедовали бюргерская лютеранская мораль и английские пуритане (в отличие от индепендентов 231 и других более радикальных сект) и весь секрет которого состоит в буржуазной бережливости. Впрочем, само собой разумеется, что этот плебейско-пролетарский аскетизм теряет свой революционный характер, по мере того как, с одной стороны, развиваются современные производительные силы, безгранично увеличивая средства потребления и делая тем самым ненужным спартанское равенство, и, с другой стороны, становятся все более революционными условия жизни пролетариата, а вместе с ними и сам пролетариат. Тогда массы постепенно освобождаются от аскетизма, а у цепляющихся за него сектантов он вырождается либо непосредственно в буржуазную скаредность, либо в ходульную добродетель, которая на практике также сводится к мещанскому или ремесленническому скряжничеству. Масса пролетариата менее всего нуждается в проповеди отречения от земных благ, хотя бы уже потому, что у нее не осталось почти ничего, от чего бы она могла еще отречься.

Проповедь покаяния, с которой выступил Ганс Дударь, встретила живейший отклик; все мятежные пророки начинали с нее, и, действительно, лишь величайшее напряжение, лишь внезапный отказ от всего привычного образа жизни могли привести в движение этот распыленный, разобщенный, с детства приученный к слепому повиновению крестьянский люд. Начались паломничества в Никласхаузен, быстро принявшие широкие размеры; и чем многочисленнее были толпы стекавшегося сюда народа, тем откровеннее раскрывал свои планы юный бунтарь. Никласхаузенская божья матерь, проповедовал он, объявила ему, что впредь не должно быть ни императора, ни князей, ни папы, ни каких-либо других духовных или светских властей; все должны стать друг другу братьями, каждый должен зарабатывать свой хлеб трудом своих рук

379

и никто не должен иметь больше другого. Все чинши, оброки, барщины, пошлины, подати и остальные поборы и повинности должны быть отменены навсегда, а леса, воды и пастбища должны повсеместно стать доступными для всех.

Народ с радостью принял это новое евангелие. Слава о пророке, "посланце владычицы нашей", быстро распространялась; к нему стали стекаться толпы паломников из Оденвальда, с Майна, Кохера и Ягста и даже из Баварии, Швабии и с Рейна. Рассказывали друг другу про совершенные им будто бы чудеса; перед ним падали на колени, к нему обращались с молитвами, как к святому, оспаривали друг у друга клочки его шапки, как будто это были реликвии или амулеты. Напрасно выступали против него попы, изображая его видения дьявольским наваждением, а его чудеса - адским обманом. Масса верующих росла с огромной быстротой, стала образовываться революционная секта, воскресные проповеди мятежного пастуха собирали в Никласхаузене до сорока тысяч и более человек.

Несколько месяцев проповедовал Ганс Дударь перед массами. Но он не был намерен ограничиться одной только проповедью. Он находился в тайных сношениях с никласхаузенским священником, а также с двумя рыцарями, Кунцом фон Тун-фельдом и его сыном, которые присоединились к новому учению и должны были стать военными предводителями предполагавшегося восстания. Наконец, в воскресенье, накануне дня св. Килиана, когда ему показалось, что он уже пользуется достаточно сильным влиянием, он подал сигнал к восстанию.

"А теперь", - закончил он свою проповедь, - "идите по домам и обдумайте то, что возвестила вам пресвятая матерь божья; пусть в ближайшую субботу жены, дети и старики останутся дома, а сами вы, мужчины, приходите снова сюда, в Никласхаузен, в день св. Маргариты, т. е. в ближайшую субботу, и приведите с собой своих братьев и друзей, сколько бы их ни было. Но приходите сюда не с посохом странника, а в доспехах и с оружием, - со свечой паломника в одной Руке, с мечом, пикой или алебардой в другой. И святая дева объявит вам тогда свою волю, которую вы должны будете исполнить" 232.

Но, прежде чем успели собраться массы крестьян, всадники епископа* под покровом ночи захватили мятежного пророка и привезли его в Вюрцбургский замок. В назначенный день собралось около 34 000 вооруженных крестьян, но известие о случившемся подействовало на них удручающим образом. Боль-мая часть разбежалась; более посвященным удалось удержать

* - Рудольфа II. Ред.

380

около 16 000, с которыми они и двинулись под предводительством Кунца фон Тунфельда и его сына Михаэля к замку. С помощью разных обещаний епископ уговорил их уйти; но как только они начали расходиться, на них напали всадники епископа и многих захватили в плен. Двое были обезглавлены, сам же Ганс Дударь сожжен. Кунц фон Тунфельд должен был бежать и лишь ценой уступки всех своих имений епископу был снова признан его вассалом. Паломничества в Никласхаузен в течение некоторого времени еще продолжались, но в конце концов также были насильственно прекращены.

После этой первой попытки в Германии снова наступило на довольно продолжительное время затишье. Новые заговоры и восстания крестьян начались лишь в 90-х годах.

Мы не будем останавливаться на голландском восстании крестьян в 1491-1492 гг., которое было подавлено лишь герцогом Альбрехтом Саксонским в битве при Хемскерке, на произошедшем одновременно восстании крестьян Кемптенского аббатства в Верхней Швабии и на фризском восстании 1497 г. под предводительством Сиарда Айльвы, также подавленном Альбрехтом Саксонским. Эти восстания отчасти слишком отдалены от арены собственно Крестьянской войны, отчасти же представляют собой борьбу до сих пор свободного крестьянства против попытки навязать ему феодализм. Мы прямо перейдем к двум большим заговорам, которые подготовили Крестьянскую войну: к заговору "Башмака" и заговору "Бедного Конрада".

Та самая дороговизна, которая вызвала крестьянское восстание в Нидерландах, привела в 1493 г. в Эльзасе к образованию тайного союза крестьян и плебеев, в котором приняли также участие и люди, принадлежавшие к чисто бюргерской оппозиции, и к которому относилась более или менее сочувственно даже часть низшего дворянства. Ареной деятельности союза была область вокруг Шлетштадта, Зульца, Дамбаха, Росгейма, Шервейлера и т. д. Заговорщики требовали: разграбления и истребления ростовщиков, которые уже тогда, так же как и теперь, высасывали все соки у эльзасских крестьян, установления юбилейного года, с наступлением которого должны были утрачивать свою силу все долговые обязательства, отмены пошлин, акцизов и других налогов, упразднения церковного суда и ротвейльского (имперского) суда, признания права сословий утверждать налоги, запрещения попам иметь каждому более одного прихода, приносящего 50-60 гульденов дохода, отмены тайной исповеди и введения в каждой общине собственного, избираемого самой общиной, суда. План заговорщиков

381

был таков: когда союз достаточно окрепнет, напасть на укрепления Шлетштадта, конфисковать монастырскую и городскую казну и поднять отсюда восстание во всем Эльзасе. На союзном знамени, которое должно было быть развернуто в момент восстания, был изображен крестьянский башмак с длинными ремнями, так называемый Bundschuh, ставший с тех пор символом для крестьянских заговоров ближайших двадцати лет и давший им свое имя.

Собрания заговорщиков происходили обычно ночью на уединенной горе Хунгерберг. Прием в союз был связан с самыми таинственными церемониями и предупреждениями о самых суровых наказаниях за измену. Тем не менее заговор был раскрыт как раз в тот момент, когда должно было быть совершено нападение на Шлетштадт, в страстную неделю 1493 года. Власти приняли срочные меры; многие заговорщики были схвачены и подвергнуты пыткам; некоторых из них четвертовали или обезглавили, у других отрубили пальцы или руки, после чего они были изгнаны из страны. Большое число заговорщиков бежало в Швейцарию.

Однако после этого первого разгрома "Башмак" отнюдь не был уничтожен. Напротив, он продолжал тайно существовать; многочисленные, рассеянные по Швейцарии и Южной Германии беглецы превратились в его столь же многочисленных эмиссаров, которые, встречая везде одинаковый гнет и одинаковую готовность к восстанию, распространили "Башмак" но всей территории современного Бадена. Стойкость и упорство верхненемецких крестьян поистине заслуживают восхищения: в течение тридцати лет, начиная с 1493 г., они организовывали тайные заговоры, преодолевали все обусловленные их территориально-распыленным образом жизни препятствия к созданию более крупного и централизованного союза и после всех бесчисленных провалов, поражений и казней вожаков снова и снова возрождали свои заговорщические организации, пока, наконец, не наступил удобный момент для массового восстания.

В 1502 г. появились первые признаки тайного крестьянского движения в епископстве Шпейерском, которое тогда охватывало и область Брухзаля. Союз "Башмака" здесь действительно был успешно реорганизован. В нем состояло около 7 000 человек; его центр находился в Унтергромбахе, между Брухзалем и Вейнгартеном, отдельные же ветви простирались вдоль Рейна - вниз до Майна, а вверх - вплоть до маркграфства Баденского. Статьи его программы содержали следующие требования: никаких чиншей, десятин, налогов и пошлин не должно больше уплачиваться князьям, дворянству и попам;

382

крепостная зависимость должна быть отменена; монастырские и вообще все церковные имения должны быть конфискованы и разделены среди народа; наконец, не следует признавать никаких других властителей, кроме императора.

Мы здесь впервые встречаем у крестьян требование секуляризации церковных имений в пользу народа и требование единой и неделимой германской монархии. С этих пор оба эти требования каждый раз регулярно выдвигаются более развитой частью крестьян и плебеев, пока, наконец, Томас Мюнцер не превращает раздела церковных имений в их конфискацию ради установления общности имущества, а требование единой германской империи в требование единой и неделимой германской республики.

Возрожденный союз "Башмака" имел, как и прежний, свое тайное место для собраний, свой обет молчания, свои церемонии при приеме новых членов и свое союзное знамя с надписью: "Ничего, кроме божьей справедливости!". План действий был сходен с планом эльзасцев; предполагалось внезапно захватить Брухзаль, большинство жителей которого принадлежало к союзу, организовать здесь союзное войско и направить его в качестве подвижного собирательного центра в окрестные княжества.

План был выдан священником, которому сообщил о нем на исповеди один из заговорщиков. Власти немедленно приняли меры против заговора. Насколько далеко распространились разветвления тайного союза, показывает тот страх, который охватил различные имперские сословия в Эльзасе, а также Швабский союз233. Были стянуты войска и произведены массовые аресты. Император Максимилиан, "последний рыцарь", издал кровожаднейшие карательные указы против неслыханной затеи крестьян. В отдельных местах дело дошло до образования крестьянских отрядов и вооруженного сопротивления; но разрозненные отряды крестьян не могли долго продержаться. Некоторые заговорщики были казнены, многие бежали; все же тайна была столь хорошо сохранена, что большинство заговорщиков и даже вожаков спокойно смогло остаться либо в своих родных местах, либо во владениях соседних господ.

После этого нового поражения опять наступило кажущееся длительное затишье в классовой борьбе. Но втихомолку работа продолжалась. В Швабии уже в первые годы XVI столетия возник союз "Бедного Конрада", повидимому, в связи с деятельностью рассеявшихся членов "Башмака"; в Шварцвальде "Башмак" продолжал существовать в виде отдельных мелких

383

кружков, пока через десять лет одному энергичному крестьянскому вождю не удалось снова связать отдельные нити в один большой заговор. Оба заговора выступают наружу, один вскоре после другого, в бурные 1513-1515 годы, когда одновременно происходит ряд крупных восстаний швейцарских, венгерских и словенских крестьян.

На Верхнем Рейне "Башмак" был восстановлен бывшим солдатом Йоссом Фрицем из Унтергромбаха, бежавшим после раскрытия заговора 1502 г. и представлявшим собой во всех отношениях выдающуюся личность. После своего бегства он жил в разных местах между Боденским озером и Шварцвальдом и, в конце концов, поселился в Леэне около Фрейбурга брейс-гауского, где даже получил место лесного сторожа. Следственные акты содержат чрезвычайно интересные подробности относительно того, как ему удалось отсюда реорганизовать союз, как искусно вовлек он в него самых разнообразных людей. Благодаря дипломатическому таланту и железной выдержке этого образцового заговорщика в союз было втянуто необычайно большое число лиц, принадлежавших к самым различным классам: рыцарей, священников, бюргеров, плебеев и крестьян; весьма вероятно, что он организовал даже несколько более или менее резко обособленных друг от друга ступеней заговора. Все пригодные элементы были использованы с величайшей осмотрительностью и искусством. Кроме более посвященных эмиссаров, которые, по-разному переодеваясь, обходили страну вдоль и поперек, для второстепенных поручений были привлечены бродяги и нищие. Йосс установил непосредственную связь с королями нищих и через них имел в своем распоряжении всю многочисленную массу бродяг. Эти короли нищих играли в его заговоре значительную роль. Они представляли собой чрезвычайно оригинальные фигуры. Один из них странствовал в сопровождении девочки с якобы искалеченными ногами и собирал в ее пользу милостыню. У него на шапке было более восьми священных эмблем ("четырнадцать святых заступников", св. Оттилия, пречистая дева и т.д.); при этом у него была длинная рыжая борода и он носил массивную дубину с кинжалом и шипом. Другой попрошайничал во имя св. Валентина, торговал пряностями и цитварным семенем, носил длинный кафтан цвета железа, красный берет с триентским младенцем, шпагу на боку, несколько ножей и кинжал за поясом; некоторые выставляли напоказ искусственно растравляемые раны и носили подобные же причудливые костюмы. Их было самое меньшее десять человек ; они должны были за вознаграждение в 2 000 гульденов

384

произвести поджоги одновременно в Эльзасе, маркграфстве Баденском и Брейсгау, явиться в Розен в день храмового праздника в Цаберне, по крайней мере, с двумя тысячами своих людей и, став под команду бывшего капитана ландскнехтов Георга Шнейдера, захватить город. Среди самих членов союза была налажена от одного пункта к другому служба связи, а Йосс Фриц и его главный эмиссар Штоффель из Фрей-бурга' непрерывно объезжали одну местность за другой, производя ночные смотры вновь принятым членам. Следственные акты дают достаточное количество данных относительно распространения союза на Верхнем Рейне и в Шварцвальде: они приводят множество имен - вместе с приметами - его членов из самых различных местностей этой области. В большинстве случаев - это ремесленные подмастерья, затем крестьяне и трактирщики, несколько дворян, священники (так, например, священник из самого Леэна) и безработные ландскнехты. Уже этот состав показывает, что под руководством Йосса Фрица союз "Башмака" принял гораздо более широкий характер; плебейский элемент городов начинает играть в нем все большую роль. Разветвления заговора расходились по всему Эльзасу, по современному Бадену, вплоть до Вюртем-берга и Майна. Время от времени на уединенных горах, на Книбисе и в других местах устраивали и более крупные собрания, на которых обсуждались дела союза. Совещания вожаков, в которых часто принимали участие члены союза, принадлежавшие к данной местности, точно так же как и делегаты от более отдаленных районов, происходили на Хартматте у Леэна; здесь же были приняты четырнадцать статей союзной программы: никакого господина, кроме императора и (по некоторым версиям) папы; упразднение ротвейльского суда и ограничение юрисдикции церковного суда делами, касающимися религии; отмена всех процентов, сумма платежей по которым за время выплаты сравнялась с капиталом; пять процентов как наивысшая дозволенная норма; свобода охоты, рыбной ловли, выпаса и рубки леса; запрещение каждому попу иметь больше одного прихода; конфискация церковных имении и монастырских сокровищ в пользу союзной военной казны; отмена всех несправедливых налогов и пошлин; вечный мир во всем христианском мире; энергичное выступление против всех противников союза; введение налога в пользу союза, захват укрепленного города (Фрейбурга), который служил бы центром союза; открытие переговоров с императором, как только будут собраны союзные отряды, и с Швейцарией - в случае отказа со стороны императора. Таковы были те пункты,

385

по которым было достигнуто соглашение. Они показывают, что, с одной стороны, требования крестьян и плебеев становились все более определенными и твердыми и что, с другой - в такой же мере возникала необходимость делать уступки более нерешительным и умеренным элементам.

Восстание должно было начаться к осени 1513 года. Недоставало лишь союзного знамени, и для того чтобы разукрасить его, Йосс Фриц отправился в Хейльбронн. Наряду с различными эмблемами и изображениями на знамени был нарисован башмак и сделана надпись: "Господи, помоги восстановлению твоей божественной справедливости!". Но во время отсутствия Йосса была предпринята преждевременная попытка осуществить внезапный захват Фрейбурга, попытка, о которой заблаговременно стало известно властям; несколько допущенных во время пропаганды неосторожностей помогли фрейбургскому совету и маркграфу Баденскому напасть на верный след, а измена двух заговорщиков завершила ряд разоблачений. Маркграф, фрейбургский совет и императорское правительство в Энзисгейме * немедленно послали своих ищеек и солдат; часть членов "Башмака" была арестована, подвергнута пыткам и казнена; но и на этот раз большинству удалось бежать, в том числе и Йоссу Фрицу. На этот раз швейцарские власти преследовали беглецов с большим ожесточением и многих даже казнили; но они так же мало, как и их соседи, сумели помешать большинству беглецов оставаться поблизости от мест своего прежнего жительства и понемногу начать даже возвращаться в свои родные места. Более всего свирепствовало эльзасское правительство в Энзисгейме; по его приказанию много народа было обезглавлено, колесовано и четвертовано. Сам Йосс Фриц находился большей частью на швейцарском берегу Рейна, но часто перебирался в Шварцвальд, где его тем не менее никак не удавалось захватить.

Что побудило швейцарские власти объединиться на этот раз с соседними правительствами для преследования членов "Башмака", объясняет крестьянское восстание, вспыхнувшее в следующем, 1514 г., в Берне, Золотурне и Люцерне и приведшее к чистке аристократических правительств и патрициата вообще. Крестьяне, кроме того, добились здесь для себя ряда преимуществ. Успех местных швейцарских восстаний объясняется попросту тем, что Швейцария была еще менее, централизована, чем Германия. Со своими местными господами крестьяне и в 1525 г. повсюду быстро справлялись, но они не выдерживали

* - т.е. правительство наместника австрийских Габсбургов в Верхнем Эльзасе

386

борьбы с организованными вооруженными силами князей, а этих сил в Швейцарии как раз и не было. Одновременно с заговором "Башмака" в Бадене и, очевидно, в непосредственной связи с ним в Вюртемберге возник второй заговор. Согласно источникам, он существовал уже с 1503 г., и так как название "Башмак" стало со времени провала унтер-громбахского заговора слишком опасным, то союз здесь был назван "Бедным Конрадом". Главным центром его была долина Ремса у подножья горы Гогенштауфен. Существование союза уже давно не было тайной, по крайней мере среди народа. Бессовестные притеснения со стороны правительства герцога Ульриха и ряд голодных лет, сильнейшим образом способствуя развертыванию движений 1513 и 1514 гг., увеличили число членов союза; самый взрыв был вызван вновь введенными налогами на вино, мясо и хлеб и налогом на капитал в размере одного пфеннига с гульдена ежегодно. Предполагалось в первую очередь захватить город Шорндорф, где главари заговора устраивали сходки в доме ножовщика Каспара Прегицера. Восстание вспыхнуло весной 1514 года. К городу подступило 3000, а по другим сведениям 5000, крестьян, но герцогским чиновникам удалось посредством ласковых посулов убедить их уйти обратно; герцог Ульрих, пообещав отмену новых налогов, поспешно прискакал в город с восемьюдесятью всадниками, но там благодаря этому обещанию спокойствие уже было восстановлено. Герцог обещал созвать ландтаг и рассмотреть на нем все жалобы. Однако руководители союза хорошо понимали, что у Ульриха был лишь один умысел: удержать народ в повиновении до тех пор, пока он не наберет и не стянет достаточного количества войск, чтобы иметь возможность нарушить свое слово и собрать налоги силой. Поэтому они обратились из дома Каспара Прегицера, "канцелярии Бедного Конрада", с воззванием о созыве союзного съезда и повсюду разослали для этой цели своих эмиссаров. Успех первого восстания в долине Ремса поднял авторитет движения в глазах народа; послания и эмиссары нашли всюду благоприятную почву, и на со-. стоявшийся 28 мая в Унтер-Тюркгейме съезд собралось большое количество делегатов со всех частей Вюртемберга. Было решено энергично продолжать агитацию и при первом удобном случае начать действия в долине Ремса, с тем чтобы отсюда распространить восстание далее. Когда бывшему солдату Бантель-гансу из Деттингена и пользовавшемуся большим уважением крестьянину Зингергансу из Вюртингена удалось вовлечь в союз жителей Швабского Альба, восстание уже вспыхнуло повсеместно. Правда, Зингерганс был застигнут врасплох и

387

схвачен, но города Бакнанг, Винненден, Маркгрёнинген оказались в руках соединившихся с плебеями крестьян, и вся страна от Вейнсберга до Блаубёйрена и от Блаубёйрена до баденской границы была охвачена открытым восстанием. Ульрих должен был уступить. Но назначив на 25 июня созыв ландтага, он в то же время обратился к соседним князьям и вольным городам за помощью против восстания, ссылаясь на то, что оно является угрозой для всех князей, властей и знатных людей империи и "поразительно напоминает действия "Башмака"".

Между тем ландтаг, т. е. депутаты от городов и многие делегаты от крестьян, которые также требовали себе места в ландтаге, собрался уже 18 июня в Штутгарте. Прелаты еще не явились, рыцари же вовсе не были приглашены. Городская оппозиция Штутгарта и два грозных крестьянских отряда, находившихся поблизости, у Леонберга и в долине Ремса, поддерживали требования крестьян. Крестьянские делегаты были допущены; было постановлено сместить и подвергнуть наказанию трех ненавистных советников герцога - Лампар-тера, Тумба и Лорхера, учредить при герцоге совет из четырех рыцарей, четырех бюргеров и четырех крестьян, назначить герцогу твердо установленное содержание и конфисковать имущество монастырей и богоугодных заведений в пользу государственной казны.

Этим революционным постановлениям герцог Ульрих противопоставил государственный переворот. 21 июня он ускакал со своими рыцарями и советниками в Тюбинген, куда за ним последовали и прелаты и куда он приказал явиться также и бюргерам, что те и сделали; заседания ландтага были продолжены в Тюбингене без участия крестьян. Здесь, в условиях военного террора, бюргеры предали своих союзников, крестьян. 8 июля был заключен Тюбингенский договор, согласно которому страна должна была взять на себя уплату около миллиона герцогского долга, на власть герцога были наложены некоторые ограничения, которых он никогда потом не соблюдал, а крестьяне должны были удовлетвориться несколькими тощими общими фразами и весьма ощутимым карательным законом против мятежей и союзов. О крестьянском представительстве в ландтаге больше, разумеется, не было и речи. вельское население громко говорило о предательстве, но гер-цог, снова получивший кредит, после того как сословия взяли на себя уплату его долгов, быстро собрал войско; его соседи, в особенности курфюрст Пфальцский, также прислали ему вспомогательные отряды. В результате вся страна еще в конце

388

июля приняла Тюбингенский договор и принесла новую присягу. Лишь в долине Ремса "Бедный Конрад" оказал сопротивление; прибывшего туда снова герцога чуть было не убили а на Каппельберге образовался крестьянский лагерь. Но когда дело затянулось, большинство повстанцев снова рассеялось из-за недостатка съестных припасов; оставшиеся же, положившись на двусмысленный договор, заключенный ими с несколькими депутатами ландтага, также разошлись по домам. Ульрих, войско которого тем временем было подкреплено отрядами, услужливо присланными из городов, превратившихся, после того как их требования были удовлетворены, в фанатических противников крестьян, напал, вопреки договору, на долину Ремса, подвергнув разграблению города и деревни этой местности. 1600 крестьян были схвачены, из них 16 были немедленно обезглавлены, остальных приговорили большей частью к тяжелым денежным штрафам в пользу казны Ульриха. Многие долгое время оставались в тюрьмах. Против попыток восстановления крестьянского союза, против всяких крестьянских сходок были изданы суровые карательные законы, а швабское дворянство заключило специальный союз для подавления всякой попытки к восстанию. - Но главные руководители "Бедного Конрада" благополучно скрылись в Швейцарию, откуда спустя несколько лет большая часть их вернулась поодиночке на родину.

Одновременно с вюртембергским движением появились симптомы возобновления деятельности "Башмака" в Брейсгау и маркграфстве Баденском. В июне неподалеку от Бюля была сделана попытка к восстанию; но она была немедленно подавлена маркграфом Филиппом, и предводитель восстания Гугель-Бастиан был схвачен и обезглавлен во Фрейбурге.

В том же 1514 г., также весной, вспыхнула всеобщая крестьянская война в Венгрии. Здесь шла тогда проповедь крестового похода против турок, и по обыкновению всем крепостным и зависимым крестьянам, которые пожелали бы примкнуть к нему, была обещана свобода. Собралось около 60 000 человек, которые были поставлены под начальство секлера 234 Георга Дожи, отличившегося в прежних войнах с турками и получившего за это дворянство. Однако венгерские рыцари и магнаты отнеслись весьма недоброжелательно к этому походу, из-за которого они могли лишиться своей собственности, своих крепостных. Они поспешили вслед за отдельными отрядами крестьян и путем насилий и жестокостей вернули своих крепостных обратно. Когда об этом стало известно в войске крестоносцев, негодование угнетенных крестьян прорвалось

389

наружу. Двое наиболее ревностных проповедников крестового похода, Лаврентий и Варнава, своими революционными речами еще более разожгли в войске ненависть к дворянству. Сам Дожа разделял гнев своего войска против предателей-дворян. Крестоносное войско превратилось в революционную армию, и Дожа стал во главе этого нового движения.

Он расположился со своими крестьянами лагерем на Ракошском поле у Пешта. Враждебные действия начались столкновениями с вооруженными людьми дворянской партии в окрестных деревнях и предместьях Пешта. Вскоре дело дошло до вооруженных схваток и, наконец, до сицилийской вечерни 235 для всех попавших в руки крестьянам дворян и до сожжения всех окрестных замков. Двор стал грозить, но угрозы не подействовали. Когда первый народный суд над дворянством под стенами столицы был совершен, Дожа перешел к дальнейшим операциям. Он разделил свое войско на пять колонн. Две из них были посланы в верхневенгерские горы, чтобы поднять там всеобщее восстание и истребить дворянство. Третья, под начальством одного пешт-ского горожанина, Амбруша Салереши, осталась на Ракошском поле для наблюдения за столицей; четвертую и пятую колонны Дожа и его брат Грегор повели на Сегедин *.

Тем временем дворянство собралось в Пеште и призвало на помощь семиградского воеводу Иоанна Заполья. После перехода Салереши с бюргерскими элементами крестьянского войска на сторону врага дворяне в союзе с будапештскими бюргерами разбили и уничтожили отряд, стоявший лагерем на Ракошском поле. Огромное количество пленных было подвергнуто жесточайшим казням, остальные же были отпущены по домам с отрезанными носами и ушами.

Дожа, потерпев неудачу под Сегедином, направился к Ча-наду и взял его, разбив перед этим дворянское войско под командой Стефана Батория и епископа Чаки и отомстив за жестокости на Ракошском поле кровавой расправой над пленными, в числе которых были епископ, а также королевский казначей Телеки. В Чанаде он провозгласил республику, упразднение дворянства, всеобщее равенство и суверенитет народа и двинулся затем на Темешвар **, куда укрылся Баторий. Но, пока он, подкрепленный новым войском под командой Антона Хоссы, осаждал в течение двух месяцев эту крепость, оба верхневенгерских отряда были разбиты дворянством в ряде сражений, и против него двинулся с семиградской армией

* Венгерское название: Сегед. Ред.
** Румынское название: Тимишоара. Ред.

390

Иоанн Заполья. Заполья напал на крестьян и рассеял их; сам Дожа был взят в плен, заживо зажарен на раскаленном троне и съеден своими собственными людьми, которым лишь на этом условии была дарована жизнь. Рассеявшиеся крестьяне снова собранные Лаврентием и Хоссой, были разбиты еще раз' причем все, кто попал в руки врага, были посажены на кол или повешены. Трупы крестьян тысячами висели вдоль улиц и у околиц сожженных деревень. Говорят, что в боях и во время резни было убито до 60 000 человек. Дворянство постаралось, чтобы на ближайшем сейме порабощение крестьян было снова признано законом страны.

Вспыхнувшее около этого же времени крестьянское восстание в "Виндской Марке", т. е. в Каринтии, Крайне и Шти-рии, опиралось на заговор, близкий по характеру к заговору "Башмака"; он возник в этой разоренной вымогательствами дворян и императорских чиновников, опустошенной набегами турок и измученной голодом области еще в 1503 г. и тогда же вызвал восстание. Уже в 1513 г. словенские крестьяне этих местностей, так же как и немецкие, снова подняли знамя борьбы за "stara prawa" ("старые права"), и если в этом году их опять удалось успокоить, если в 1514 г., когда они собрались еще большими массами, их удалось уговорить разойтись только после того, как император Максимилиан дал определенное обещание о восстановлении "старых прав", то с тем большим ожесточением должен был подняться на войну за возмездие вечно обманываемый народ весной 1515 года. Как и в Венгрии, повсюду разрушались замки и монастыри, крестьянские судьи судили и приговаривали к обезглавлению взятых в плен дворян. В Штирии и Каринтии императорскому военачальнику Дитрихштейну вскоре удалось задушить восстание; но в Крайне оно было подавлено лишь в результате внезапного нападения на город Райн (осенью 1516 г.) и последовавших затем бесчисленных зверств австрийских властей, вполне заслуживающих быть поставленными рядом с гнусностями венгерского дворянства.

Вполне понятно, что после целого ряда столь тяжелых поражений и массовых расправ, учиненных дворянством, крестьяне в Германии оставались в течение довольно долгого времени спокойными. И все же ни заговоры, ни местные восстания полностью не прекращались. Уже в 1516 г. большинство бежавших участников заговоров "Башмака" и "Бедного Конрада" возвратилось в Швабию и на Верхний Рейн, а в 1517 г. "Башмак" снова действовал вовсю в Шварцвальде. Сам Йосс Фриц, все еще хранивший спрятанное на груди старое знамя "Башмака" 1513 года, вновь стал разъезжать по всему Шварн-

391

вальду и развил энергичную деятельность. Заговор был организован заново. Как и четыре года тому назад, опять стали созываться собрания на Книбисе. Но тайна не была соблюдена; власти узнали о заговоре и приняли решительные меры. Многие были схвачены и казнены; наиболее деятельные и интеллигентные участники заговора должны были бежать, в том числе и Йосс Фриц, захватить которого не удалось и на этот раз. Повидимому, он вскоре после этого умер в Швейцарии, так как с этого времени имя его уже нигде больше не упоминается.

392

IV

В то самое время, когда в Шварцвальде был подавлен четвертый заговор "Башмака", Лютер дал в Виттенберге сигнал к движению, которое должно было вовлечь все сословия в водоворот событий и потрясти все здание империи. Тезисы тюринген-ского августинца 236 оказали воспламеняющее действие, подобное удару молнии в бочку пороха. Многообразные, взаимно перекрещивающиеся стремления рыцарей и бюргеров, крестьян и плебеев, домогавшихся суверенитета князей и низшего духовенства, тайных мистических сект и литературной - ученой и бурлеско-сатирической 237 - оппозиции нашли в этих тезисах общее на первых порах, всеобъемлющее выражение и объединились вокруг них с поразительной быстротой. Этот сложившийся за одну ночь союз всех оппозиционных элементов, как бы недолговечен он ни был, сразу обнаружил всю огромную мощь движения и тем еще больше ускорил его развитие.

Но как раз это быстрое развитие движения должно было вызвать очень скоро созревание имевшихся в нем зародышей раздора, должно было, во всяком случае, вновь вызвать разрыв между теми составными элементами возбужденной массы, которые были прямо противоположны друг другу по всему своему жизненному положению, должно было привести их в нормальное для них состояние вражды. Это размежевание пестрой оппозиционной массы, сосредоточивающейся на двух полюсах, вокруг двух центров притяжения, обнаружилось уже в первые годы Реформации; дворянство и бюргеры, не задумываясь, сгруппировались вокруг Лютера; крестьяне и плебеи, не видя еще в Лютере прямого врага, составили, как и прежде, особую революционную оппозиционную партию. Только движение приняло теперь гораздо более всеобщий и глубокий характер, чем до Лютера, и это обстоятельство должно было неизбежно привести к резко выраженному антагонизму и к непосредственному

393

столкновению обеих партий. Этот прямой антагонизм выступил вскоре наружу: Лютер и Мюнцер повели борьбу друг с другом в печати и с кафедры, а войска князей, рыцарей и городов, состоявшие большей частью из лютеранских или, по крайней мере, из склонявшихся к лютеранству сил, рассеивали отряды крестьян и плебеев.

Насколько сильно расходились интересы и потребности различных элементов, принявших реформацию, показала еще до Крестьянской войны попытка дворянства добиться осуществления своих требований в противовес князьям и попам.

Выше мы уже видели, какое положение занимало немецкое дворянство в начале XVI века. Оно сознавало, что ему грозит потеря независимости и подчинение светским и духовным князьям, которые становились все более могущественными. В то же время оно видело, что в той мере, в какой опускалось оно, слабела и имперская власть и империя все более распадалась на ряд суверенных княжеств. Таким образом, для дворянства его собственная гибель должна была отождествляться с гибелью немцев как нации. К этому присоединялось также и то, что дворянство, в особенности непосредственно подчиненное империи дворянство, являлось сословием, главным образом представлявшим империю и имперскую власть как в силу своей военной профессии, так и в силу своего положения по отношению к князьям. Оно было самым национальным сословием, и чем сильнее была имперская власть, чем слабее и малочисленнее были князья, чем более единой была Германия, тем сильнее было и оно. Этим объясняется всеобщее недовольство рыцарства жалким политическим положением Германии, бессилием империи во внешних делах, возраставшим в той же мере, в какой императорский дом присоединял к империи путем наследования одну за другой новые провинции, недовольство рыцарства интригами иностранных держав внутри Германии и заговорами немецких князей с зарубежными силами против имперской власти. Поэтому требования Дворянства должны были прежде всего свестись к требованию имперской реформы, жертвой которой должны были стать князья и высшее духовенство. Сведение воедино этих требований взял на себя Ульрих фон Гуттен, теоретический представитель немецкого дворянства, совместно с военным и политическим представителем дворянства Францем фон Зиккингеном.

Гуттен весьма определенно сформулировал выдвинутые им от имени дворянства требования имперской реформы и составил их в весьма радикальном духе. Дело шло не более и не менее, как об устранении всех князей, секуляризации всех духовных

394

княжеств и имуществ, установлении дворянской демократии с монархом во главе, наподобие той, которая существовала в лучшие дни блаженной памяти польской республики. Путем установления господства дворянства, этого по преимуществу военного класса, устранения князей, носителей раздробленности, уничтожения могущества попов и освобождения Германии из-под духовной власти Рима Гуттен и Зиккинген надеялись снова сделать империю единой, свободной и могущественной.

Покоящаяся на крепостничестве дворянская демократия в том виде, как она существовала в Польше и - в несколько иной форме - в течение первых столетий в завоеванных германцами странах, является одной из самых примитивных общественных форм и совершенно естественно перерастает далее в развитую феодальную иерархию, которая представляет собой уже значительно более высокую ступень. Следовательно, эта чистая дворянская демократия была в Германии XVI века уже невозможна. Она была невозможна хотя бы потому, что в Германии существовали тогда значительные и могущественные города. Однако, с другой стороны, невозможен был и тот союз между низшим дворянством и городами, который в Англии привел к превращению феодально-сословной монархии в монархию буржуазно-конституционную. В Германии старое дворянство сохранилось, в Англии же оно было истреблено в войне Роз238, за исключением 28 семей, и его сменило новое дворянство буржуазного происхождения и с буржуазными тенденциями. В Германии продолжала существовать крепостная зависимость, и источники доходов дворянства были феодальными; в Англии крепостная зависимость была почти полностью упразднена, и дворяне превратились в простых буржуазных землевладельцев с буржуазным источником дохода - земельной рентой. Наконец, централизация, которую осуществляла абсолютная монархия, установившаяся во Франции уже со времени Людовика XI благодаря антагонизму между дворянством и городским сословием и в дальнейшем там все более укреплявшаяся, в Германии была невозможна уже потому, что условия, необходимые для национальной централизации, здесь не существовали вовсе или находились в зачаточном состоянии.

При этих обстоятельствах, чем ближе подходил Гуттен к практическому осуществлению своего идеала, тем больше должен он был делать уступок и тем неопределеннее должны были становиться очертания его имперской реформы. Дворянство само не обладало достаточными силами для выполнения этого предприятия; об этом свидетельствовала все возраставшая

395

слабость его по отношению к князьям. Нужны были союзники, а единственно возможными союзниками были города, крестьяне и влиятельные теоретики реформационного движения. Но города достаточно хорошо знали дворянство, чтобы не доверять ему и отказываться от всякого союза с ним. Крестьяне с полным основанием видели в высасывавшем из них последние соки и жестоко обращавшемся с ними дворянстве своего злейшего врага. Теоретики же реформации были на стороне либо бюргеров и князей, либо крестьян. Да и что положительного сулила бюргерам и крестьянам эта предлагаемая дворянством имперская реформа, главной целью которой являлось прежде всего усиление дворянства? При этих обстоятельствах Гуттену не оставалось ничего другого, как не касаться совсем или почти не затрагивать в своих пропагандистских произведениях вопроса о будущих взаимоотношениях между дворянством, городами и крестьянами, возлагать ответственность за все зло на князей, попов и зависимость от Рима и доказывать бюргерам, что в предстоящей борьбе между князьями и дворянством они в своих же собственных интересах должны по крайней мере держаться нейтрально. Об отмене крепостного состояния и повинностей, которые крестьянин нес в пользу дворянства, у Гуттена нигде не говорится ни слова.

Отношение немецкого дворянства к крестьянам было тогда совершенно таким же, как и отношение польского дворянства к его крестьянству во время восстаний 1830 и 1846 годов. Как в современных польских восстаниях, в Германии в то время движение могло рассчитывать на успех только при наличии союза всех оппозиционных партий, в особенности союза дворянства с крестьянами. Но как раз этот союз в обоих случаях был невозможен. Ни дворянство не было поставлено перед необходимостью отказаться от своих политических привилегий и феодальных прав по отношению к крестьянам, ни революционно настроенное крестьянство не могло, довольствуясь общими неопределенными перспективами, пойти на союз с дворянством, с тем сословием, которое как раз больше всего его угнетало. Как в Польше в .1830 г., так и в Германии в 1522 г. дворянство уже не могло привлечь на свою сторону крестьян. Лишь полное упразднение крепостного состояния и феодальной зависимости и отказ дворянства от всех его привилегий могли побудить сельское население объединиться с ним; но, подобно всякому привилегированному сословию, дворянство не испытывало ни малейшего желания добровольно отказываться от своих привилегий, от своего особого положения, от большинства источников своих доходов.

396

В результате, когда дело дошло до столкновения, дворянство оказалось совершенно одиноким против князей. Можно было с самого начала предвидеть, что князья, которые в течение двух столетий отнимали у него одну позицию за другой, легко справятся с ним и на этот раз.

Перипетии самой борьбы известны. Гуттен и Зиккинген, который был уже признанным политическим и военным вождем дворянства Центральной Германии, учредили в 1522 г. в Ландау под предлогом самозащиты союз рейнских, швабских и франконских дворян, заключенный сроком на 6 лет; Зиккинген частью на собственные средства, частью совместно с соседними рыцарями собрал войско, организовал вербовку и набор подкреплений во Франконии, на Нижнем Рейне, в Нидерландах и в Вестфалии и в сентябре 1522 г. начал военные действия объявлением войны курфюрсту-архиепископу Трирскому. Однако в то время как он осаждал Трир, шедшие к нему подкрепления были отрезаны в результате поспешного вмешательства князей; ландграф Гессенский и курфюрст Пфальцский двинулись на помощь трирцам, и Зиккинген должен был укрыться в свой замок Ландштуль. Несмотря на все усилия Гуттена и остальных друзей Зиккингена, участники дворянского союза, напуганные концентрированными и быстрыми действиями князей, покинули его на произвол судьбы; сам Зиккинген был смертельно ранен, сдал Ландштуль и вскоре умер. Гуттен должен был бежать в Швейцарию и умер по прошествии нескольких месяцев на острове Уфнау на Цюрихском озере.

После этого поражения и смерти обоих вождей сила дворянства как независимой от князей корпорации была сломлена. Начиная с этого момента, дворянство выступает лишь на службе у князей и под их руководством. Вспыхнувшая вслед за тем Крестьянская война в еще большей степени принудила его поставить себя прямо или косвенно под покровительство князей. В то же время она показала, что немецкое дворянство свержению князей и попов при помощи открытого союза с освобожденным крестьянством предпочло дальнейшую эксплуатацию крестьян под верховной властью князей.

397

V

С того момента, когда объявление Лютером войны католической иерархии привело в движение все оппозиционные элементы Германии, не проходило ни одного года без того, чтобы крестьяне вновь и вновь не выступали со своими требованиями. С 1518 по 1523 г. в Шварцвальде и Верхней Швабии одно местное восстание крестьян следовало за другим. С весны 1524 г. эти восстания приняли систематический характер. В апреле этого года крестьяне аббатства Мархталь отказались нести барщину и выполнять повинности; в мае от выполнения крепостных повинностей отказались санкт-блазиенские крестьяне, в июне крестьяне из Штейнгейма под Меммингеном заявили, что не желают платить ни десятину, ни другие поборы; в июле и августе произошло восстание тургауских крестьян, которые были усмирены отчасти в результате посредничества цю-рихцев, отчасти свирепыми мерами Швейцарского союза, приказавшего казнить ряд участников восстания. Наконец, произошло решающее восстание в ландграфстве Штюлинген, которое можно считать непосредственным началом Крестьянской войны.

Штюлингенские крестьяне внезапно отказались от несения повинностей ландграфу, соединились в большие отряды и под предводительством Ганса Мюллера из Булъгенбаха двинулись 24 августа 1524 г. к Вальдсхуту. Здесь вместе с горожанами они основали евангелическое братство. У горожан тем более имелись основания для вступления в союз, что они в это время находились в конфликте с правителями переднеавстрийских земель239 из-за религиозных преследований, направленных против их проповедника Бальтазара Хубмайера, одного из учеников и друзей Томаса Мюнцера. Был установлен также союзный налог в размере трех крейцеров еженедельно, что составляло, принимая во внимание тогдашнюю стоимость денег,

398

огромный взнос; разослали эмиссаров в Эльзас, на Мозель, по всему Верхнему Рейну, во Франконию, чтобы всюду вовлекать в союз крестьян. В качестве цели союза было провозглашено уничтожение феодального господства, разрушение всех замков и монастырей и устранение всех властителей, кроме императора. Союзным знаменем было немецкое трехцветное знамя.

Восстание быстро распространилось по всему современному Верхнему Бадену. Панический страх охватил все верхнешвабское дворянство, военные силы которого были почти целиком заняты в Италии в войне против французского короля Франциска I. Дворянам оставалось только попытаться затянуть дело посредством переговоров, а тем временем раздобыть денег и навербовать войска, чтобы, собравшись с силами, наказать затем крестьян за их дерзость "огнем и мечом, разграблением и убийствами" 240. С этого момента началось то систематическое предательство, то постоянное вероломство и коварство, которыми отличалось поведение дворянства и князей в течение всей Крестьянской войны и которые явились их сильнейшим оружием против распыленных, с трудом поддающихся организации крестьян. Швабский союз, куда входили князья, дворянство и имперские города Юго-Западной Германии, выступил в качестве посредника, не дав, однако, крестьянам гарантий относительно каких-либо определенных уступок. Движение крестьян не прекращалось. С 30 сентября до середины октября Ганс Мюллер из Бульгенбаха прошел через Шварцвальд до Ураха и Фуртвангена, увеличил свой отряд до 3500 человек и занял с ним позицию при Эваттингене (недалеко от Штюлингена). В распоряжении дворянства было не более 1700 человек, по даже и эти силы были распылены. Оно оказалось вынужденным пойти на перемирие, которое и было действительно заключено в лагере под Эваттингеном. Крестьянам было обещано полюбовное соглашение, либо непосредственно между сторонами, либо при посредничестве третейских судей, а также расследование их жалоб земским судом в Штоккахе. Как войска дворян, так и крестьяне разошлись.

С общего согласия крестьянами были выдвинуты 16 статей, которые должны были быть представлены на утверждение штоккахского суда. Они были очень умеренными. Упразднение права охоты, барщины, обременительных податей и вообще господских привилегий, защита от произвольных арестов и пристрастных, выносящих произвольные решения судов, - большего они не требовали.

Напротив, дворянство, как только крестьяне разошлись по домам, немедленно потребовало вновь выполнения всех спор-

399

ных повинностей в течение всего времени, пока будет длиться судебное разбирательство. Крестьяне, разумеется, отказывались и отсылали господ к суду. Борьба разгорелась вновь; крестьяне снова начали собираться в отряды; князья и дворяне сосредоточивали свои войска. На этот раз движение распространилось значительно дальше, за границу Брейсгау и далеко вглубь Вюртемберга. Дворянские войска под начальством Георга Трухзесса фон Вальдбурга, этого Альбы Крестьянской войны, осуществляли наблюдение за крестьянами, наносили поражение их отдельным вспомогательным отрядам, но не осмеливались напасть на главные силы. Георг Трухзесс вел с вожаками крестьян переговоры и в отдельных случаях заключал с ними договоры.

В конце декабря началось рассмотрение дела земским судом в Штоккахе. Крестьяне протестовали против того, что в состав суда вошли одни только дворяне. В ответ на это им был зачитан указ императора 241. Переговоры стали затягиваться; тем временем дворяне, князья и швабские союзные власти вооружались. Эрцгерцог Фердинанд, который помимо теперешних наследственных австрийских земель властвовал тогда также и над Вюртембергом, баденским Шварцвальдом и южной частью Эльзаса, приказал применить к мятежным крестьянам самые суровые меры. Было предписано ловить, пытать, убивать их без всякого милосердия, истреблять их всевозможными способами, жечь и разорять все их имущество, изгонять из страны их жен и детей. Мы видим, как соблюдали князья и дворяне перемирие и что понимали они под полюбовным посредничеством и рассмотрением жалоб. Эрцгерцог Фердинанд, которому дом Вельзеров в Аугсбурге дал взаймы деньги, вооружался с величайшей поспешностью; Швабский союз предписал произвести в три срока поставку военных контингентов и уплату денежных взносов.

Происходившие до этого времени восстания совпадают с пятимесячным пребыванием Томаса Мюнцера в Оберланде242. Хотя и нет никаких прямых доказательств его влияния на начало и ход движения, однако косвенно это влияние вполне установлено. Наиболее решительные революционеры среди крестьян являются большей частью его учениками и последователями его идей. Все современники приписывали ему "Двенадцать статей", как и "Статейное письмо" [Artikelbrief] оберланд-ских крестьян, хотя несомненно, что он не был автором, во всяком случае, первого документа. Еще к моменту своего возвращения в Тюрингию он выпустил в высшей степени революционное послание к восставшим крестьянам 243.

400

К этому же времени относятся интриги изгнанного в 1519 г. из Вюртемберга герцога Ульриха, намеревавшегося с помощью крестьян вновь завладеть своей страной. Установлено, что со времени своего изгнания он стремился использовать революционную партию и постоянно ее поддерживал. Его имя замешано в большинстве происходивших в 1520-1524 гг. местных волнений в Шварцвальде и Вюртемберге, а теперь он прямо стал готовиться к нападению на Вюртемберг из своего замка Хоэнтвиль. Крестьяне, однако, лишь пользовались им как орудием; он никогда не имел среди них влияния и в еще меньшей степени пользовался их доверием.

Так прошла зима, и ни одна из сторон не предприняла решительных действий. Господа князья попрятались, крестьянское восстание распространялось вширь. В январе 1525 г. вся страна между Дунаем, Рейном и Лехом находилась в состоянии величайшего возбуждения, а в феврале буря разразилась.

В то время как шварцвалъд-хегауский отряд, возглавляемый Гансом Мюллером из Бульгенбаха, вступил в тайные сношения с Ульрихом Вюртембергским и частично принял участие в его безрезультатном походе на Штутгарт (февраль - март 1525 г.), 9 февраля произошло крестьянское восстание в Риде, выше Ульма; крестьяне собрались в прикрытом болотами лагере при Бальтрингене, водрузили красное знамя и образовали под предводительством Ульриха Шмидта балътрингенский отряд. Их было 10-12 тысяч человек.

25 февраля на Шуссене, под влиянием слухов о приближении войск, посланных против появившихся и здесь недовольных, собрался верхнеальгауский отряд, численностью в 7 000 человек. Кемптенцы, которые всю зиму враждовали со своим архиепископом, объединились 26 февраля и примкнули к отряду. К движению присоединились на известных условиях города Мемминген и Кауфбёйрен, но уже здесь обнаружилась двусмысленность той позиции, которую заняли города в этой борьбе. 7 марта в Меммингене были приняты двенадцать мем-мингенских статей для всех верхнеальгауских крестьян.

Под влиянием посланцев альгауских крестьян на Боденском озере образовался приозерный отряд, предводительствуемый Эйтелем Гансом. Этот отряд также быстро увеличивался. Главная квартира его находилась в Берматингене.

Уже в первых числах марта крестьяне восстали также в нижнем Альгау, в окрестностях Оксенхаузена и Шелленберга, в Цейле и Вальдбурге, владениях Трухзесса. Этот нижнеалъ-гауский отряд, численностью в 7 000 человек, расположился лагерем у Вурцаха.

401

Все эти четыре отряда приняли меммингенские статьи, которые, впрочем, были значительно умереннее статей хегау-ских крестьян и в пунктах, касавшихся отношения вооруженных отрядов к дворянству и властям, носили печать весьма характерной нерешительности. Там, где крестьяне проявляли решительность, они проявляли ее в ходе самой войны, после того как они на опыте знакомились с образом действий своих врагов.

Одновременно с этими отрядами на Дунае образовался шестой отряд. Со всего района от Ульма до Донаувёрта, из долин Иллера, Рота и Бибера крестьяне собрались в Лейпгейм и расположились там лагерем. Из 15 местностей явились все способные носить оружие мужчины и из 117 прибыли подкрепления. Предводителем лейпгеймского отряда был Ульрих Шён, его проповедником - лейпгеймский пастор Якоб Bee.

Таким образом, в начале марта под оружием находилось в шести лагерях от 30 до 40 тысяч восставших верхнешвабских крестьян. По своему характеру эти крестьянские отряды отличались большой пестротой. Революционная - мюнцеровская - партия всюду составляла меньшинство. Тем не менее она всюду являлась ядром и оплотом крестьянских лагерей. Крестьянская масса всегда готова была идти на соглашение с господами, лишь бы только ей гарантировали уступки, которые она рассчитывала вырвать посредством своего угрожающего поведения. Кроме того, когда дело затягивалось и начинали приближаться княжеские войска, крестьянам война становилась в тягость, и те из них, у кого было еще что терять, большей частью расходились по домам. При этом к отрядам присоединялась масса бродяжничавших люмпен-пролетариев, которые мешали установлению дисциплины, разлагали крестьян и часто то уходили, то снова возвращались. Уже одним этим объясняется, почему крестьянские отряды повсюду вначале ограничивались оборонительными действиями, подвергались деморализации в лагерях и, независимо от тактических недочетов и недостатка в хороших предводителях, не выдерживали никакого сравнения с княжескими войсками.

Еще в то время, когда собирались отряды, герцог Ульрих с навербованными им войсками и некоторым количеством хегауских крестьян вторгся из Хоэнтвиля в Вюртемберг. Если бы крестьяне двинулись теперь с другой стороны против войск Трухзесса фон Вальдбурга, то гибель Швабского союза была бы неизбежна. Но при чисто оборонительном образе действий крестьянских отрядов Трухзессу быстро удалось заключить с альгаускими, бальтрингенскими и приозерными крестьянами

402

перемирие, начать с ними переговоры и назначить срок для окончательного разрешения дела на воскресенье Judica (2 апреля) 244. В течение этого времени он смог двинуться против герцога Ульриха, занять Штутгарт и принудить герцога уже 17 марта снова покинуть Вюртемберг. Затем он обратился против крестьян, но в его собственном войске произошел мятеж ландскнехтов, которые отказались против них выступить Трухзессу удалось, однако, успокоить мятежников, и он дви-нулся к Ульму, где собирались новые подкрепления. У Кирх-гёйма на реке Тек он оставил наблюдательный лагерь.

Швабский союз, у которого, наконец, оказались развязаны руки и который уже собрал свои первые контингенты, сбросил теперь маску и объявил, что "он решился с оружием в руках и с божьей помощью положить конец своевольным действиям крестьян" 245.

Между тем крестьяне строго соблюдали условия перемирия. Для переговоров в воскресенье Judica они выдвинули свои требования, знаменитые "Двенадцать статей)). Они требовали выборности и сменяемости духовных лиц общинами, отмены малой десятины, употребления большой десятины 246, за вычетом содержания священнику, на общественные нужды, отмены крепостного состояния, права охоты и рыбной ловли, отмены посмертного побора, сокращения до определенного размера непомерных податей, оброков и барщины, возврата общинам и отдельным лицам насильственно отобранных у них лесов, пастбищ и привилегий, устранения произвола в судах и управлении. Как мы видим, умеренная, соглашательская партия еще значительно преобладала среди крестьянских отрядов. Революционная партия выдвинула свою программу еще раньше в "Статейном письме". Это открытое обращение ко всем крестьянским общинам призывало их вступать в "христианский союз и братство" для уничтожения всех тягот, добром ли, "что, впрочем, невозможно", или силой, и грозило всем упорствующим "светским отлучением", т. е. изгнанием из общества и прекращением всякого общения с членами союза. Светскому отлучению должны были быть подвергнуты также все замки, монастыри и церкви, если только дворяне, попы и монахи не покинут их добровольно, не переселятся в обычные жилища, подобно остальным людям, и не примкнут к христианскому союзу. - Итак, в этом радикальном манифесте, который, очевидно, был составлен до весеннего восстания 1525 г., речь шла прежде всего о революции, о достижении полной победы над еще господствующими классами, а пункт о "светском отлучении" означал лишь, что угнетатели и изменники должны

403

быть перебиты, замки сожжены, монастыри и церкви конфискованы и сокровища их обращены в деньги.

Однако прежде чем крестьяне смогли предложить назначенным третейским судьям свои двенадцать статей, до них дошла весть о нарушении договора со стороны Швабского союза и о приближении войск. Немедленно были приняты меры. В Гейсбёйрене состоялась общая сходка альгауцев, бальтрин-генцев и приозерных крестьян. Четыре отряда были слиты, и из них образованы четыре новых колонны; было постановлено конфисковать имения церкви, продавать ее драгоценности в пользу военной кассы и сжигать замки. Таким образом, наряду с официальными двенадцатью статьями "Статейное письмо" сделалось правилом для ведения войны, и воскресенье Judica - день, назначенный для заключения мира, - стало датой всеобщего восстания.

Возраставшее всюду возбуждение, непрерывные местные столкновения крестьян с дворянством, вести о разраставшемся уже в течение шести месяцев восстании в Шварцвальде и о его распространении вплоть до Дуная и Леха - все это и так в достаточной мере объясняет, почему ряд вспыхнувших одно за другим крестьянских восстаний охватил две трети Германии. Самый факт одновременности всех отдельных восстаний доказывает, что во главе движения стояли люди, заранее организовавшие его через посредство анабаптистских и других эмиссаров. В Вюртемберге, на нижнем Неккаре, в Оден-вальдо, в Нижней и Средней Франконии волнения вспыхнули уже во второй половине марта, но днем всеобщего выступления повсюду заранее было назначено 2 апреля, воскресенье Judica, и решающий взрыв массового восстания повсюду произошел на первой неделе апреля. Также и альгауские, хегауские и приозерные крестьяне, ударив в набат и созвав массовые сходки, призвали 1 апреля всех способных носить оружие мужчин в лагери и вместе с бальтрингенцами начали военные действия против замков и монастырей.

Во Франконии, где движение сосредоточивалось вокруг шести центров, восстание всюду вспыхнуло в первых числах апреля. Около этого времени у Нёрдлингена образовались два крестьянских лагеря; с их помощью в городе одержала верх революционная партия, вождем которой был Антон Форнер. Эта партия провела Форнера в бургомистры и добилась присоединения города к крестьянам. В Ансбахе крестьяне повсеместно восстали с 1 по 7 апреля; отсюда восстание распространилось вплоть до Баварии. В районе Ротенбурга крестьяне взялись за оружие уже 22 марта; в городе Ротенбурге 27 марта власть..

404

патрициата была свергнута мелкими бюргерами и плебеями, возглавляемыми Стефаном фон Мещингеном; но так как здесь главным источником городских доходов были как раз крестьянские повинности, то отношение нового правительства к крестьянам было также весьма колеблющимся и двусмысленным. Во владении вюрцбургского соборного капитула 247 в начале апреля повсеместно произошло восстание крестьян и мелких городов, а в епископстве Бамбергском всеобщее восстание принудило через пять дней епископа к уступкам. Наконец, на севере, у границы Тюрингии, образовался мощный билъд-хаузенский крестьянский лагерь.

В Оденвальде, где во главе революционной партии стояли Венделъ Гиплер, дворянин и бывший канцлер графов Гогенлоэ, и Георг Мецлер, трактирщик в Балленберге близ Краутгейма, буря разразилась уже 26 марта. Крестьяне со всех сторон устремились к Тауберу. К ним примкнули также 2 000 человек из ротенбургского лагеря. Предводительство принял на себя Георг Мецлер; 4 апреля, после того как прибыли все подкрепления, он двинулся к Шёнтальскому монастырю на Ягсте, где к нему присоединились неккартальцы. Последние под руководством Йеклейна Рорбаха, трактирщика o в Бёккингене близ Хейльбронна, подняли в воскресенье Judica восстание во Флейне, Зонтгейме и других местах, в то время как Вендель Гиплер с отрядом заговорщиков внезапно захватил Эринген и вовлек в движение окрестных крестьян. В Шёнтале обе крестьянские колонны, объединившись в Светлый отряд, приняли двенадцать статей и организовали ряд набегов на замки и монастыри. Светлый отряд насчитывал до 8 000 человек, у него были пушки и 3 000 ружей. К нему присоединился и франконский рыцарь Флориан Гейер, сформировавший Черный отряд, отборное войско, составленное главным образом из ротенбургских и эринген-ских ополченцев.

Военные действия открыл вюртембергский фогт в Неккар-сульме, граф Людвиг фон Хельфенштейн. Всех попавших в его руки крестьян он приказал тотчас перебить. Светлый отряд выступил ему навстречу. Резня, учиненная графом, а также только что полученная весть о поражении лейпгеймского отряда, казни Якоба Bee и зверствах Трухзесса ожесточили крестьян. Хельфенштейн, укрывшийся в Вейнсберге, подвергся здесь нападению. Флориан Гейер взял штурмом замок, после более продолжительной битвы был взят и город; граф Людвиг и несколько рыцарей были захвачены в плен. На другой день, 17 апреля, Йеклейн Рорбах с несколькими наиболее решительными людьми из отряда судил пленных и приговорил четыр-

405

надцать из них во главе с Хельфенштейном к самой позорной смерти, какой они только могли быть преданы: их прогнали сквозь пики. Взятие Вейнсберга и террористическая месть Йеклейна Рорбаха Хельфенштейну оказали должное действие на дворянство. Графы Лёвенштейны примкнули к крестьянскому союзу; графы Гогенлоэ, которые присоединились к нему уже раньше, но до сих пор не оказывали ему никакой помощи, немедленно прислали требуемые оружие и порох.

Предводители стали совещаться по поводу того, не следует ли пригласить в качестве военачальника Гёца фон Берлихин-гена, "так как он мог бы привлечь на сторону крестьян дворянство". Предложение встретило сочувствие; но Флориан Гейер, увидевший в этом настроении крестьян и предводителей начало реакции, отделился после этого со своим Черным отрядом от Светлого отряда и, действуя на свой собственный страх и риск, прошел сначала область Неккара, а потом вюрцбургскую территорию, всюду разрушая замки и поповские гнезда.

Остальная часть отряда двинулась сначала на Хейльбронн. В этом мощном вольном имперском городе, как и почти повсюду, патрициату противостояли оппозиция бюргеров и революционная оппозиция. Последняя, действуя по тайному соглашению с крестьянами, уже 17 апреля открыла во время замешательства городские ворота Георгу Мецлеру и Йеклейну Рорбаху. Крестьянские вожаки со своими людьми овладели городом, который был принят в братство, дал 1 200 гульденов деньгами и выставил небольшой отряд добровольцев. Разграблению подверглись лишь имущество духовенства и владения командоров Тевтонского ордена 248. 22 апреля крестьяне покинули город, оставив там небольшой гарнизон. Хейльбронн должен был стать центром для различных отрядов. И действительно, последние прислали сюда своих делегатов, для того чтобы договориться о совместных действиях и общих требованиях крестьянства. Однако бюргерская оппозиция и соединившийся с нею со времени прихода крестьян патрициат снова получили преобладание в городе и стали препятствовать каким-либо решительным шагам, дожидаясь лишь приближения княжеских войск, чтобы окончательно предать крестьян.

Крестьяне двинулись к Оденвальду. 24 апреля Гёц фон Берлихинген, который всего за несколько дней до того предлагал свои услуги сначала курфюрсту Пфальцскому, потом крестьянам, затем опять курфюрсту, вынужден был вступить в евангелическое братство и принять на себя главное командование над Лучезарно-светлым отрядом (в противовес Черному отряду Флориана Гейера). Но в то же время Гёц являлся

406

пленником крестьян, которые с недоверием следили за каждым ого шагом и поставили его в зависимость от совета вожаков, без которого он не мог ничего предпринять. Гёц и Мецлер двинулись теперь с массой крестьян через Бухен в Аморбах, где они пробыли от 30 апреля до 5 мая, подняв восстание на всей майнц-ской территории. Дворяне всюду были принуждены примкнуть к крестьянам, и это спасло их замки; разграблены и сожжены были лишь монастыри. Отряд явным образом все более разлагался; наиболее энергичные люди ушли вместе с Флорианом Гейером или Йеклейном Рорбахом, который после занятия Хейльбронна также отделился, очевидно, в силу того, что он, судья графа Хельфенштейна, не мог долее оставаться при отряде, искавшем соглашения с дворянством. Это настойчивое стремление к соглашению с дворянством уже само по себе являлось признаком деморализации. Вскоре после этого Вен-дель Гиплер выдвинул весьма разумный план реорганизации отряда: он посоветовал брать на службу ежедневно предлагавших свои услуги ландскнехтов и не обновлять, как это делалось, ежемесячно личный состав отряда, привлекая новые и отпуская старые контингенты, а оставить однажды уже призванный к оружию и до известной степени обученный состав. Но собрание общины отвергло оба предложения; крестьяне стали уже заносчивыми, на всю войну они начали смотреть как на поход за добычей, а потому конкуренция ландскнехтов им мало улыбалась и, с другой стороны, им нужна была возможность возвращаться домой, как только будут наполнены их карманы. В Аморбахе дело дошло даже до того, что хейль-броннский советник Ганс Берлин заставил предводителей и советников отряда принять "Объяснение двенадцати статей", документ, в котором были сглажены последние острые пункты двенадцати статей, а крестьяне выставлялись в виде смиренных просителей. Однако на этот раз крестьянам это показалось уже чрезмерным; они шумно отвергли "Объяснение" и настояли на первоначальном тексте статей.

Между тем в епископстве Вюрцбургском в ходе событий наступил решительный поворот. Епископ, который при первой вспышке крестьянского восстания в начале апреля укрылся в укрепленный замок Фрауэнберг у Вюрцбурга и повсюду разослал письма, тщетно взывая о помощи, вынужден был, наконец, пойти на временные уступки. 2 мая был открыт ландтаг, в котором приняли участие и представители крестьян. Но, прежде чем мог быть достигнут какой-нибудь результат, были перехвачены письма, доказывавшие изменнические происки епископа. Ландтаг немедленно разошелся, и начались

407

военные действия между восставшими горожанами и крестьянами, с одной стороны, и людьми епископа - с другой. Сам епископ 5 мая бежал в Гейдельберг; на другой же день в Вюрц-бург прибыл Флориан Гейер с Черным отрядом, а вместе с ним франконский тауберский отряд, образовавшийся из мергент-геймских, ротенбургских и ансбахских крестьян. 7 мая явился и Гёц фон Берлихинген с Лучезарно-светлым отрядом, и началась осада Фрауэнберга.

В Лимпурге, а также в районе Эльвангена и Халля уже в конце марта и начале апреля образовался другой - гайлъдорфский, или Простой светлый отряд. Он действовал чрезвычайно решительно, поднял восстание во всей области, сжег много монастырей и замков, среди них и замок Гоген-штауфен, заставил всех крестьян присоединиться к отряду и принудил всех дворян и даже имперских кравчих Лим-пургов вступить в христианское братство. В начале мая отряд вторгся в Вюртемберг, но был вынужден уйти обратно. Немецкий партикуляризм, порожденный делением на мелкие государства, так же мало допускал в то время, как и в 1848 г., совместные действия революционеров, принадлежавших к разным государствам. Гайльдорфский отряд, чьи действия оказались ограниченными небольшой территорией, неизбежно должен был распасться, после того как восставшими было сломлено всякое сопротивление на этой территории. Они заключили соглашение с городом Гмюндом и, оставив лишь 500 вооруженных крестьян, разошлись.

В Пфалъце, на обоих берегах Рейна, крестьянские отряды образовались к концу апреля. Они разрушили много замков и монастырей и 1 мая овладели Нёйштадтом на Хаардтском плато, после того как переправившиеся с другого берега брух-рейнцы днем ранее принудили Шпейер к заключению договора. Маршал фон Хаберн, располагавший лишь небольшим кур-фюршеским войском, ничего не смог предпринять против восставших крестьян, и поэтому курфюрст вынужден был 10 мая заключить с ними договор, гарантировав им, что будет созван ландтаг, который облегчит их тяготы.

Наконец, в Вюртемберге восстание еще раньше вспыхнуло в отдельных местностях. На Урахском нагорье крестьяне уже в феврале заключили союз против попов и господ, а в конце марта поднялись крестьяне Блаубёйрена, Ураха, Мюнзин-гена, Балингена и Розенфельда. У Гёппингена на территорию Вюртемберга вступили гайльдорфцы, у Браккенгейма вторгся Йеклейн Рорбах, у Пфуллингена - остаток разбитого лейпгеймского отряда; они подняли на восстание сельское

408

население. Серьезные волнения начались и в других местностях. Уже 6 апреля крестьянам должен был сдаться Пфуллинген. Правительство австрийского эрцгерцога находилось в чрезвычайно затруднительном положении. У него совсем не было денег и имелось очень мало войск. Города и замки находились в самом жалком состоянии: у них не было ни гарнизонов, ни снаряжения. Даже Асперг был почти совершенно беззащитен.

Попытка правительства стянуть городские ополчения и двинуть их против крестьян немедленно привела к его поражению. 16 апреля ботварское ополчение отказалось выступить и, вместо того чтобы идти к Штутгарту, направилось к Вун-ненштейну у Ботвара *, образовав там ядро быстро растущего лагеря из бюргеров и крестьян. В тот же день восстание вспыхнуло в Цабергау; Маульброннский монастырь подвергся разграблению; ряд других монастырей и замков был совершенно опустошен. Из соседнего Брухрейна к крестьянам пришли подкрепления.

Во главе отряда, собравшегося на Вунненштейне, встал Матери, Фёйербахер, городской советник в Ботваре, один из вождей бюргерской оппозиции, который, однако, настолько был замешан в движении, что должен был идти вместе с крестьянами. Тем не менее он все время держался весьма умеренно, препятствовал применению по отношению к замкам требований "Статейного письма" и всюду стремился играть роль посредника между крестьянами и умеренными бюргерами. Он помешал соединению вюртембержцев с Лучезарно-светлым отрядом; именно он побудил позднее гайльдорфцев уйти из Вюртемберга. Из-за своих бюргерских тенденций 19 апреля он был смещен, но уже на следующий день его снова назначили военачальником. Его считали незаменимым, и даже когда 22 апреля к вюртемберж-цам присоединился Йеклейн Рорбах с 200 решительных людей, последнему пришлось оставить Фёйербахера на его посту, ограничившись лишь тщательным надзором за его действиями.

18 апреля правительство попыталось вступить в переговоры с крестьянами, расположившимися на Вунненштейне. Крестьяне настаивали на том, чтобы оно приняло двенадцать статей, на что, разумеется, правительственные уполномоченные не могли пойти. Тогда отряд двинулся в поход. 20 числа он находился в Лауффене, где предложения представителей правительства были отклонены в последний раз. 22-го отряд, численностью в 6 000 человек, расположился в Битиггейме, угрожая Штутгарту. Большинство членов штутгартского совета бежало, и

* То же, что Грос-Ботвар. Ред.

409

во главе управления был поставлен комитет из горожан, Горожане были расколоты на те же партии, как и повсюду: на патрициат, бюргерскую оппозицию и революционных плебеев. Последние открыли 25 апреля крестьянам ворота, и Штутгарт был немедленно занят. Здесь была окончательно установлена организация Светлого христианского отряда, как стали теперь называть себя вюртембергские повстанцы, и выработаны твердые правила относительно жалованья, раздела добычи, снабжения и т. д. К крестьянам примкнул небольшой отряд штутгартцев во главе с Тёйсом Гербером.

29 апреля Фёйербахер выступил со всем отрядом против вторгшихся на территорию Вюртемберга вплоть до Шорн-дорфа гайльдорфцев, принял всю местность в союз и на этом основании принудил гайльдорфцев вернуться обратно. Таким путем он помешал опасному усилению в своем отряде революционных элементов, во главе которых стоял Рорбах, что имело бы место в случае слияния с неукротимыми гайльдорфцами. Получив известия о приближении Трухзесса, он двинулся из Шорндорфа навстречу последнему и 1 мая расположился лагерем у Кирхгейма на реке Тек.

Мы изобразили, таким образом, возникновение и развитие восстания в той части Германии, которую мы должны рассматривать как арену действия первой группы крестьянских отрядов. Прежде чем перейти к остальным группам (в Тюрингии и Гессене, Эльзасе, Австрии и Альпах), мы должны описать поход Трухзесса, в течение которого он, действуя сначала один, потом при поддержке различных князей и городов, уничтожил эту первую группу повстанцев.

Мы покинули Трухзесса у Ульма, куда он устремился в конце марта, оставив у Кирхгейма на реке Тек наблюдательный отряд под начальством Дитриха Шпета. Корпус Трухзесса, - численность которого после включения в него сосредоточенных в Ульме союзных подкреплений составляла почти 10 000 человек, из коих 7200 были пехотинцы, - являлся единственным войском, пригодным для наступательной войны против крестьян. Подкрепления стягивались в Ульм чрезвычайно медленно, отчасти вследствие трудности вербовки в охваченных восстанием местностях, отчасти из-за отсутствия денег у правительств, отчасти потому, что наличные немногочисленные войска повсюду были более чем необходимы для обороны замков и городов. Мы уже видели, какими небольшими военными силами располагали князья и города, не принадлежавшие к Швабскому союзу. Все зависело, таким образом, от успехов Георга Трухзесса и его союзной армии.

410

во главе управления был поставлен комитет из горожан, Горожане были расколоты на те же партии, как и повсюду: на патрициат, бюргерскую оппозицию и революционных плебеев. Последние открыли 25 апреля крестьянам ворота, и Штутгарт был немедленно занят. Здесь была окончательно установлена организация Светлого христианского отряда, как стали теперь называть себя вюртембергские повстанцы, и выработаны твердые правила относительно жалованья, раздела добычи, снабжения и т. д. К крестьянам примкнул небольшой отряд штутгартцев во главе с Тёйсом Гербером.

29 апреля Фёйербахер выступил со всем отрядом против вторгшихся на территорию Вюртемберга вплоть до Шорн-дорфа гайльдорфцев, принял всю местность в союз и на этом основании принудил гайльдорфцев вернуться обратно. Таким путем он помешал опасному усилению в своем отряде революционных элементов, во главе которых стоял Рорбах, что имело бы место в случае слияния с неукротимыми гайльдорфцами. Получив известия о приближении Трухзесса, он двинулся из Шорндорфа навстречу последнему и 1 мая расположился лагерем у Кирхгейма на реке Тек.

Мы изобразили, таким образом, возникновение и развитие восстания в той части Германии, которую мы должны рассматривать как арену действия первой группы крестьянских отрядов. Прежде чем перейти к остальным группам (в Тюрингии и Гессене, Эльзасе, Австрии и Альпах), мы должны описать поход Трухзесса, в течение которого он, действуя сначала один, потом при поддержке различных князей и городов, уничтожил эту первую группу повстанцев.

Мы покинули Трухзесса у Ульма, куда он устремился в конце марта, оставив у Кирхгейма на реке Тек наблюдательный отряд под начальством Дитриха Шпета. Корпус Трухзесса, - численность которого после включения в него сосредоточенных в Ульме союзных подкреплений составляла почти 10 000 человек, из коих 7200 были пехотинцы, - являлся единственным войском, пригодным для наступательной войны против крестьян. Подкрепления стягивались в Ульм чрезвычайно медленно, отчасти вследствие трудности вербовки в охваченных восстанием местностях, отчасти из-за отсутствия денег у правительств, отчасти потому, что наличные немногочисленные войска повсюду были более чем необходимы для обороны замков и городов. Мы уже видели, какими небольшими военными силами располагали князья и города, не принадлежавшие к Швабскому союзу. Все зависело, таким образом, от успехов Георга Трухзесса и его союзной армии.

411

с приозерными и бальтрингенскими крестьянами с виду довольно выгодный для них договор, на который они, не задумываясь, согласились. Он добился даже того, что этот договор приняли также делегаты верхнеальгауских и нижнеальгауских крестьян, и затем отступил в Вюртемберг.

Хитрость Трухзесса спасла его здесь от верной гибели. Если бы он не сумел одурачить неустойчивых, ограниченных и в большинстве своем уже деморализованных крестьян и их большей частью неспособных, трусливых и продажных вожаков, то он был бы со своим небольшим войском окружен четырьмя колоннами, насчитывавшими вместе самое меньшее 25-30 тысяч человек, и безусловно уничтожен. Но ограниченность его врагов - ограниченность, неизбежная у крестьянских масс, - позволила ему ускользнуть из их рук как раз в такой момент, когда они могли бы одним ударом закончить всю войну, по крайней мере в Швабии и Франконии. Приозерные крестьяне с такой пунктуальностью соблюдали договор, посредством которого они, разумеется, оказались в конечном счете жестоко обманутыми, что впоследствии подняли оружие на своих же собственных союзников - хегауских крестьян; альгаускис крестьяне, вовлеченные в предательскую сделку своими вожаками, правда, тотчас же отреклись от договора, но Трухзесс тем временем уже был вне опасности.

Хегауские крестьяне, хотя они и не подписывали Вейнгар-тенского договора, дали вслед за тем новое доказательство беспредельной местной ограниченности и упрямого провинциализма, которые погубили всю Крестьянскую войну. Когда Трухзесс после безрезультатных переговоров с ними направился в Вюртемберг, они последовали за ним, все время оставаясь у него во фланге; однако им не пришло в голову соединиться с вюртембергским Светлым христианским отрядом, и притом только на том основании, что вюртембержцы и неккар-тальцы однажды отказали им в помощи. Поэтому, когда Трухзесс отошел достаточно далеко от их родных мест, они преспокойно повернули назад и двинулись на Фрейбург.

Мы расстались с вюртембержцами, под начальством Матерна Фёйербахера, у Кирхгейма на реке Тек, откуда оставленный Трух-зессом наблюдательный отряд под начальством Дитриха Шпета отступил к Ураху. После неудачной попытки взять Урах Фёйер-бахер повернул к Нюртингену и разослал всем соседним повстанческим отрядам письма с просьбой о подкреплениях для решающей битвы. II действительно, значительные подкрепления прибыли как из вюртембергской равнины, так и из Гёя. В частности гёйские крестьяне, примкнувшие к остаткам лейпгеймского

412

отряда, которые отступили к западному Вюртембергу, и поднявшие восстание по всей долине верхнего Неккара и Нагольда вплоть до Бёблингена и Леонберга, выступили двумя сильными отрядами и 5 мая соединились с Фёйербахером в Нюртин-гене. Трухзесс столкнулся с соединенными отрядами у Бёблингена. Их численность, их артиллерия и выбранная ими позиция привели его в замешательство; прибегнув к своему обычному методу, он немедленно начал с крестьянами переговоры и заключил с ними перемирие. Как только их бдительность была таким путем усыплена, он 12 мая внезапно напал на них во время перемирия и заставил принять генеральное сражение. Крестьяне долго и мужественно сопротивлялись, пока, наконец, Бёблинген не был сдан Трухзессу в результате предательства бюргеров. Левый фланг крестьян, лишив-шийся вследствие этого своей опоры, был смят и обойден. Это решило исход сражения. Недисциплинированные крестьяне пришли в расстройство и вскоре обратились в паническое бегство; тот, кто не был убит или взят в плен союзной конницей, бросал оружие и спешил вернуться домой. Светлый христианский отряд был совершенно рассеян, а вместе с ним было подавлено и все вюртембергское повстанческое движение. Тёйс Гер-бер укрылся в Эслингене, Фёйербахер бежал в Швейцарию, Йеклейна Рорбаха взяли в плен и таскали в цепях до прибытия в Неккаргартах, где по приказанию Трухзесса его привязали к столбу и, обложив дровами, живьем зажарили на медленном огне. Сам Трухзесс, пируя тут же вместе со своими рыцарями, услаждался этим рыцарским зрелищем.

Из Неккаргартаха Трухзесс, вторгнувшись в Крайхгау, поддержал операции курфюрста Пфальцского. Последний, набрав тем временем войска, по получении известий об успехах Трухзесса немедленно нарушил договор с крестьянами, напал 23 мая на Брухрейн, взял после упорного сопротивления Мальш и сжег его, разграбил ряд деревень и занял Брухзаль. В это же время Трухзесс захватил Эппинген, взяв в плен тамошнего вождя движения Антона Эйзенхута, который был по приказу курфюрста немедленно же казнен вместе с дюжиной других крестьянских вожаков. Брухрейн и Крайхгау были, таким образом, усмирены и должны были заплатить около 40 000 гульденов контрибуции. Оба войска - отряд Трухзесса, сократившийся в результате предыдущих сражений до 6 000 человек, и отряд курфюрста (6 500 человек) - соединились и двинулись против оденвальдцев.

Весть о поражении под Бёблингеном вызвала повсюду смятение среди повстанцев. Те вольные имперские города, которые

413

подпали под стеснительную опеку крестьян, неожиданно почувствовали облегчение. Хейльбронн первый сделал шаг к при мирению с Швабским союзом. В Хейльбронне находилась крестьянская канцелярия и заседали делегаты различных отрядов, обсуждая предложения, которые должны были быть сделаны императору и империи от имени всех восставших крестьян. Эти совещания, призванные привести к общим, имеющим значение для всей Германии результатам, еще раз показали, что ни одно из СОСЛОВИЙ, в том числе и крестьянство, не достигло достаточной зрелости, чтобы, исходя из своей собственной позиции, все немецкие порядки перестроить по-новому. Сразу же выяснилось, что для этой цели необходимо было привлечь дворянство и, в особенности, горожан. Благодаря этому руководящая роль в обсуждении этих вопросов перешла в руки Венделя Гиплера. Из всех вождей движения Вендель Гиплер правильнее всего понимал существующее положение вещей. Он не был ни революционером с широким кругозором, как Мюнцер, ни представителем крестьян, как Мецлер и Рорбах. Его многосторонний опыт и практическое знание положения, которое занимали отдельные сословия по отношению друг к другу, не позволяли ему сделаться выразителем интересов какого-либо одного из участвовавших в движении сословий в противовес другим. Подобно тому как Мюнцер - в качестве представителя того класса, который стоял вне всяких существовавших до того времени официальных общественных связей и являлся зародышем пролетариата, - возвысился до предчувствия коммунизма, точно так же и Вендель Гиплер, представитель, так сказать, средней равнодействующей всех прогрессивных элементов нации, пришел к предчувствию современного буржуазного общества. Правда, защищаемые им принципы и выдвигаемые им требования не представляли собой чего-то непосредственно возможного, но они воплотили в себе, хотя и в несколько идеализированном виде, необходимые результаты происходившего разложения феодального общества, и крестьяне, как только они задались целью составить проекты законов для всей империи, неизбежно должны были стать на эту точку зрения. В результате централизация, которую требовали крестьяне, обрела здесь, в Хейльбронне, более определенные очертания, хотя в этом виде она и бесконечно отличалась от представлений о ней крестьян. Так, например, она была значительно уточнена во всем, что касалось установления единства монеты, мер и весов, отмены внутренних таможенных пошлин и т.д., словом, требований, которые гораздо более отвечали интересам городских бюргеров, чем крестьян. Так, и дворянству

414

были сделаны уступки, весьма приближавшиеся к современным выкупам и ведущие в конечном счете к превращению феодальной земельной собственности в буржуазную. Короче говоря, как только крестьянские требования были сведены к проекту "имперской реформы", они неизбежно оказались подчиненными, если не текущим требованиям бюргеров, то их конечным интересам.

В то время как в Хейльбронне еще обсуждалась эта имперская реформа, автор "Объяснения двенадцати статей" Ганс Берлин уже выехал навстречу Трухзессу, чтобы от имени патрициата и бюргерства начать переговоры о сдаче города. Измена была поддержана происками реакции в самом городе; Вендель Гиплер и крестьяне должны были бежать. Гиплер отправился в Вейнсберг, где попытался собрать остатки вюртем-бержцев и тех немногих гайльдорфцев, которые находились еще в боевой готовности. Но приближение курфюрста Пфальц-ского и Трухзесса заставило его уйти и отсюда, и он должен был отправиться в Вюрцбург, чтобы всколыхнуть Лучезарно-светлый отряд. Тем временем союзные и курфюршеские войска покорили всю область Неккара, заставили крестьян вновь принести присягу, сожгли множество деревень, перебили и перевешали всех попавших им в руки беглых крестьян. В отмщение за казнь Хельфенштейна Вейнсберг был сожжен дотла. Между тем соединившиеся у Вюрцбурга крестьянские отряды осадили Фрауэнберг; 15 мая, еще прежде чем была пробита брешь, они произвели храбрый, но оказавшийся безрезультатным штурм крепости. 400 лучших воинов, принадлежавших большей частью к отряду Флориана Гейера, полегли во рвах мертвыми или ранеными. Два дня спустя, 17 мая, прибыл Вендель Гиплер и созвал военный совет. Он предложил оставить под Фрауэнбергом только 4 000 человек, а со всеми главными силами, численностью до 20 000 человек, расположиться на глазах у Трухзесса лагерем у Краутгейма на Ягсте, куда могли быть стянуты все подкрепления. План был превосходен: лишь собрав всю массу повстанцев и опираясь на численное превосходство, можно было надеяться разбить княжеское войско, численность которого достигла теперь 13 000 человек. Но деморализация и упадок духа у крестьян были уже слишком велики, чтобы можно было предпринять какие-либо решительные действия. Гёц фон Берлихинген, который вскоре открыто повел себя как предатель, также, повиди-мому, немало сделал для того, чтобы удержать отряд на месте; в результате план Гиплера так и не был приведен в исполнение. Вместо этого отряды, как и прежде, остались разоб-

415

щенными. Лучезарно-светлый отряд двинулся лишь 23 мая, после того как франконцы обещали возможно скорее последовать за ним. 26 числа весть о том, что маркграф * начал военные действия против крестьян, заставила возвратиться домой стоявший у Вюрцбурга небольшой ансбахский отряд. Оставшаяся часть осадного войска вместе с Черным отрядом Флориана Гейера заняла позиции у Хейдингсфельда, недалеко от Вюрцбурга.

Лучезарно-светлый отряд прибыл в Краутгейм 24 мая в малобоеспособном состоянии. Здесь многие крестьяне, узнав, что их деревни тем временем принесли присягу Трухзессу, разошлись под этим предлогом по домам. Отряд двинулся дальше к Неккарсульму и здесь вступил 28 мая в переговоры с Трух-зессом. В то же время были разосланы гонцы к франконцам, эльзасцам и шварцвальд-хегауским крестьянам с призывом немедленно прислать подкрепления. Из Неккарсульма Гёц двинулся обратно к Эрингену. Отряд таял с каждым днем; во время этого перехода исчез и сам Гёц фон Берлихинген; он ускакал домой, вступив еще раньше через посредство своего старого товарища по оружию Дитриха Шпета в переговоры с Трухзессом относительно своего перехода к последнему. У Эрингена ложные известия о приближении врага в одно мгновение привели беспомощную и упавшую духом массу в состояние панического страха; отряд разбежался в полном беспорядке, и лишь с большим трудом Мецлеру и Венделю Гип-леру удалось удержать около 2 000 человек, которых они повели снова к Краутгейму. Тем временем появилось и франконское ополчение, числом в 5 000 человек. Но, продвигаясь через Лёвенштейн к Эрингену обходным путем, указанным Гёцом, очевидно, в предательских целях, оно разошлось со Светлым отрядом и направилось к Неккарсульму. Этот городок, занятый несколькими подразделениями Лучезарно-светлого отряда, был осажден Трухзессом. Франконцы подошли к нему ночью и увидели огни союзного лагеря; но у их предводителей не хватило мужества отважиться на нападение, и они отступили обратно к Краутгейму, где, наконец, и застали остатки Лучезарно-светлого отряда. Не дождавшись помощи, Неккарсульм сдался 29 мая союзным войскам. Трухзесс приказал немедленно казнить тринадцать крестьян и двинулся навстречу Светлому отряду, подвергая всю местность огню и мечу, грабежам и убийствам. Его путь в долинах Неккара, Кохера и Ягста повсюду был отмечен пепелищами и повешенными на деревьях крестьянами.

* - Казимир Бранденбургокий, владевший княжествами Ансбах и Бай-

416

У Краутгейма союзное войско настигло крестьян, которые, вследствие флангового движения Трухзесса, должны были отступить к Кёнигсхофену на Таубере. Здесь они, в количестве 8 000 человек с 32 пушками, и заняли позицию. Трухзесс приблизился к ним под прикрытием холмов и леса и, двинув вперед обходные колонны, обрушился на них 2 июня с таким численным перевесом и такой энергией, что крестьяне, несмотря на упорнейшее, длившееся до наступления ночи сопротивление многих групп, были совершенно разбиты и рассеяны. Как и всегда, главную роль в разгроме войска повстанцев сыграла союзная конница, прозванная "крестьянской смертью"; бросившись на расстроенных уже артиллерийской канонадой, ружейным огнем и атаками копейщиков крестьян, она совершенно рассеяла их и затем уничтожила поодиночке. О том, какого рода войну вели Трухзесс и его конница, лучше всего свидетельствует судьба 300 кёнигсхофенских горожан, находившихся в крестьянском войске. Во время битвы все они, за исключением пятнадцати человек, были изрублены, а из уцелевших пятнадцати четверо было потом обезглавлено.

Покончив таким образом с оденвальдцами, неккартальцами и нижнефранконцами, Трухзесс посредством разбойничьих набегов, сожжения целых деревень, бесчисленных казней усмирил всю окрестную местность и затем двинулся на Вюрц-бург. В пути он узнал, что второй франконский отряд, под начальством Флориана Гейера и Грегора фон Бург-Бернхейма, стоит у Зульцдорфа, и немедленно двинулся против этого отряда.

Со времени неудачного штурма Фрауэнберга Флориан Гейер был занят главным образом переговорами с князьями и городами относительно вступления их в крестьянское братство, в частности переговорами с городом Ротенбургом и с маркграфом Казимиром, правителем Ансбаха. Известие о поражении при Кёнигсхофене заставило его немедленно вернуться. С его отрядом соединился возглавляемый Грегором фон Бург-Берн-хеймом ансбахский отряд, который образовался совсем недавно. Маркграфу Казимиру, действовавшему в чисто гогенцоллерп-ском стиле, удавалось частично путем обещаний, частично путем угрозы применения военной силы сдерживать крестьянское восстание в своих владениях. Он соблюдал строгий нейтралитет по отношению ко всем чужим отрядам, пока в их рядах не было ни одного ансбахского подданного, и стремился обратить ненависть крестьян главным образом против церковных учреждений, рассчитывая в конечном счете обогатиться путем конфискации их имущества. При этом он не переставал

417

вооружаться и выжидал удобного случая. Едва только пришло известие о сражении при Бёблингене, как он немедленно же начал военные действия против своих мятежных крестьян, разграбил и сжег их деревни и многих из них приказал повесить и перебить. Однако крестьяне быстро собрали силы и под предводительством Грегора фон Бург-Бернхейма разбили маркграфа 29 мая при Виндсгейме. Они еще преследовали его, когда до них дошел призыв о помощи попавших в беду оденвальдцев, и они немедленно двинулись к Хейдингсфельду, а отсюда вместе с Флорианом Гейером снова к Вюрцбургу (2 июня). Не имея никаких вестей от оденвальдцев, они оставили здесь 5 000 крестьян и с 4 000 человек - остальные разбежались - двинулись по следам других отрядов. Уверенные в своей безопасности вследствие ложных сведений об исходе битвы при Кёнигсхофене, они были застигнуты врасплох Трухзессом при Зулъцдорфе и разбиты им наголову. Как обычно, всадники и ландскнехты Трухзесса устроили страшную кровавую баню. Флориан Гейер собрал остатки своего Черного отряда в количестве 600 человек и пробился с ними к деревне Ингольштадт. 200 человек заняли церковь и кладбище, 400 - замок. Отряд преследовали солдаты курфюрста Пфальцского: колонна в 1 200 человек заняла деревню и подожгла церковь; те, кто не погибли в пламени, были перебиты. Затем нападавшие пробили брешь в ветхой стене замка и попытались взять его приступом. Дважды отбитые крестьянами, укрывшимися за второй внутренней стеной, они разрушили пушечным огнем и эту стену и в третий раз принялись штурмовать замок, на этот раз успешно. Половина людей Флориана Гейера была изрублена, с последними двумя сотнями ему удалось спастись. Но уже на следующий день (духов день) его убежище было открыто; пфальцские солдаты окружили лес, в котором он скрывался, и перебили весь отряд. За эти два дня было взято всего-навсего 17 пленных. Флориану Гейеру с несколькими наиболее отважными смельчаками опять удалось пробиться и направиться к гайльдорфцам, которые вновь образовали отряд в 7 000 человек. Но по прибытии к ним он обнаружил, что большая часть отряда под влиянием поступавших со всех сторон удручающих известий снова рассеялась. Он попытался собрать крестьян, рассеявшихся в лесу, но был 9 июня застигнут врасплох неприятельским отрядом у Халля и пал в бою.

Трухзесс, который уже после победы при Кёнигсхофене немедленно подал весть о себе осажденным во Фрауэнберге, Двинулся теперь на Вюрцбург. Городской совет вступил с ним в тайный сговор, в результате чего союзное войско смогло ночью

418

7 июня окружить город вместе с находившимися в нем 5 000 крестьянами и на следующее утро вступить в него через открытые советом ворота, даже не обнажив мечей. Благодаря этой измене вюрцбургских "благородных" горожан последний франконский крестьянский отряд был разоружен и все его предводители были взяты в плен. Трухзесс приказал тотчас же обезглавить 81 человека. В Вюрцбург один за другим съезжались различные франконские князья: прибыл сам епископ Вюрцбургский, а также епископ Бамбергский и маркграф Бран-денбург-Ансбахский. Милостивые господа распределили между собой роли. Трухзесс отправился вместе с епископом Бамберг-ским, который тотчас же нарушил заключенный со своими крестьянами договор и отдал свою страну на растерзание неистовым ордам убийц и поджигателей, составлявших союзную армию. Маркграф Казимир занялся опустошением своих собственных владений. Тейнинген был сожжен; бесчисленное количество деревень было разграблено или предано огню; при этом в каждом городе марь-граф творил кровавый суд. В Нёй-штадте на реке Айш по его приказанию было обезглавлено 18, в Маркт-Бюргеле - 43 мятежника. Отсюда он отправился в Ротенбург, где патрициат уже успел произвести контрреволюционный переворот и арестовать Стефана фон Менцингена. Ротенбургские мелкие бюргеры и плебеи должны были теперь жестоко расплатиться за свое столь двусмысленное поведение но отношению к крестьянам, за то, что они до последнего момента отказывали им в какой бы то ни было помощи, за то, что, побуждаемые узколобым местным эгоизмом, они добивались подавления деревенского ремесла в интересах городских цехов и только против воли отказались от тех доходов, которые город получал за счет феодальных повинностей крестьян. Маркграф приказал обезглавить из них 16 человек и в первую очередь, конечно, Менцингена. - Епископ Вюрцбургский подобным же образом прошел свою область, грабя и предавая все огню и мечу. Во время своего победоносного шествия он казнил 256 мятежников и по возвращении в Вюрцбург увенчал свои подвиги тем, что обезглавил еще 13 вюрцбургских горожан.

В Майнцском архиепископстве наместник, епископ Вильгельм Страсбургский, восстановил спокойствие, не встретив сопротивления. Он предал казни лишь четверых. На Рейнгау, где также происходили волнения, но все давно разошлись по домам, уже после этого совершил нападение Фровен фон Гуттен, двоюродный брат Ульриха; он внес окончательное "успокое-ние" казнью 12 зачинщиков. Во Франкфурте, который также пережил значительные революционные волнения, недовольство

419

было сдержано сначала уступчивостью совета, позднее - навербованными войсками. В Рейнском Пфальце после нарушения договора курфюрстом снова собралось около 8 000 крестьян, которые опять принялись жечь монастыри и замки; однако архиепископ Трирский пришел на помощь маршалу фон Ха-берну, и уже 23 июня при Пфеддерсгейме крестьяне были разбиты. Ряд свирепых мер (в одном только Пфеддерсгейме было казнено 82 человека) и занятие Вейсенбурга 7 июля положили конец восстанию и здесь.

Из всех отрядов непобежденными оставались теперь только два: хегау-шварцвальдский и альгауский. С ними обоими вел интриги эрцгерцог Фердинанд. Подобно маркграфу Казимиру и другим князьям, пытавшимся использовать восстание для, захвата церковных земель и княжеств; эрцгерцог стремился использовать его для усиления могущества австрийского дома. Он вступил в переговоры с предводителем альгауского отряда Вальтером Бахом и хегауского - Гансом Мюллером из Буль-генбаха с целью побудить крестьян высказаться за присоединение к Австрии; однако, хотя оба вожака и оказались продажными, они смогли добиться от своих отрядов лишь того, что альгауские крестьяне заключили с эрцгерцогом перемирие и стали соблюдать по отношению к Австрии нейтралитет.

Хегауцы во время своего отступления из Вюртемберга разрушили ряд замков и стянули к себе подкрепления из владений маркграфа Баденского. 13 мая они двинулись на Фрейбург, 18-го начали его обстрел и 23-го, после того как город капитулировал, вошли в него с развевающимися знаменами. Отсюда они выступили против Штоккаха и Радольф-пелля и в течение долгого времени безуспешно вели мелкую войну с гарнизонами этих городов. Оба города, а также дворянство и другие окрестные города призвали на помощь, на основании Вейнгартенского договора, приозерных крестьян, и бывшие повстанцы из приозерного отряда в количество 5 000 человек двинулись против своих союзников. Настолько сильна была местная ограниченность этих крестьян! Так поступить отказалось лишь 600 человек, которые хотели примкнуть к хегауским крестьянам, но их перебили. Между тем хегауский отряд, побуждаемый подкупленным Гансом Мюллером из Бульгенбаха, уже снял осаду; за этим немедленно, последовало бегство Ганса Мюллера, и большая часть отряда разошлась. Оставшиеся укрепились на Хильцингенском склоне, где и были 16 июля разбиты и уничтожены стянутыми тем временем войсками. При посредничестве швейцарских городов с хе-гаускими крестьянами был заключен договор; это не помешало,

420

однако, властям арестовать в Лауфенбурге Ганса Мюллера и, несмотря на его предательство, обезглавить его. В Брейс-гау от крестьянского союза отпал теперь и Фрейбург (17 июля), пославший против крестьян войска; однако и здесь благодаря слабости княжеских военных сил 18 сентября был заключен договор в Оффенбурге 249, условия которого были распространены и на Зундгау. Восемь шварцвальдских объединений и клетгауские крестьяне, которые еще не были разоружены, 'Подняли новое восстание, вызванное тиранией графа фон Зульца. В октябре повстанцы были разбиты. 13 ноября шварцвальдцы вынуждены были заключить договор250, а 6 декабря пал Вальдс-хут, последний оплот восстания на Верхнем Рейне.

После ухода Трухзесса алъгауцы возобновили действия против замков и монастырей; энергичными репрессивными мерами они мстили за опустошения, произведенные союзными войсками. Им противостояли немногочисленные войска, кото-рые в состоянии были предпринять только отдельные небольшие набеги, но не могли следовать за повстанцами вглубь лесов. В Меммингене, державшемся в общем нейтрально, в июне вспыхнуло движение против патрициата, которое было подавлено лишь благодаря тому, что поблизости случайно оказалось некоторое количество союзных войск, успевших во-время прийти на помощь патрициату. Проповеднику и вождю плебейского движения Шаппелеру удалось бежать в Санкт-Галлен. Крестьяне подступили к Меммингену и хотели было начать пробивать брешь, как вдруг до них дошло известие о том, что Трухзесс из Вюрцбурга выступил против них. 27 июня они двинулись двумя колоннами ему навстречу через Бабен-хаузен и Обергюнцбург. Эрцгерцог Фердинанд еще раз попытался привлечь крестьян на сторону австрийского дома. Основываясь на заключенном им с крестьянами перемирии, он потребовал, чтобы Трухзесс прекратил дальнейшее наступление против них. Однако Швабский союз приказал Трухзессу напасть на крестьян, прекратив лишь грабежи и поджоги. Но Трухзесс был слишком расчетлив, чтобы отказаться от своего первого и важнейшего военного средства, даже если бы он смог обуздать своих ландскнехтов, приученных к непрерывным кровавым эксцессам на всем пути от Боденского озера до Майна. Крестьяне в количестве 23 000 человек заняли позицию позади Иллера и Луибаса*. Трухзесс расположился против них с 11 000 человек. Позиции и того и другого войска были очень сильны; конница не могла действовать на лежащей впереди

* Современное название: Лёйбас. Ред.

421

местности, и если ландскнехты Трухзесса превосходили крестьян своей организацией, военными припасами и дисциплиной, то альгауцы насчитывали в своих рядах много бывших солдат и опытных начальников и имели многочисленную, хорошо обслуживаемую артиллерию. 19 июля союзное войско открыло канонаду, которую обе стороны продолжали и 20-го, но без всякого результата. 21-го к Трухзессу присоединился Георг фон Фрундсберг с 3 000 ландскнехтов. Он знал многих из крестьянских предводителей, служивших под его командой во время итальянских походов, и завязал с ними переговоры. Там, где бессильны были военные средства, пришла на помощь измена. Вальтер Бах и ряд других начальников, а также канониры поддались подкупу. Они подожгли все имевшиеся у крестьян запасы пороха и побудили отряд предпринять обходное движение. Едва успев выйти из своих укрепленных позиций, крестьяне попали в засаду, устроенную Трухзессом по предварительному сговору с Бахом и другими изменниками. Их способность к сопротивлению была ослаблена еще и тем, что начальники, предатели, покинули их под предлогом рекогносцировки и находились уже на пути в Швейцарию. В результате две крестьянские колонны были совершенно рассеяны, третьей, находившейся под начальством Кнопфа из Луибаса, удалось все же отступить в порядке. Она заняла позицию на Колленберге у Кемптена, где и была окружена Трухзессом. Но и здесь он не отважился на открытое нападение; он лишил ее подвоза припасов и старался ее деморализовать, приказан поджечь около двухсот деревень в окрестностях. Голод и вид их пылающих жилищ принудили, наконец, крестьян к сдаче (25 июля). Более двадцати человек было немедленно казнено. Кнопфу из Луибаса, единственному предводителю этого отряда, не изменившему своему знамени, удалось бежать в Брегенц; но здесь он был арестован и после продолжительного заточения повешен.

Этим закончилась Крестьянская война в Швабии и Франконии.

422

VI

Немедленно после первой вспышки движения в Швабии Томас Мюнцер снова поспешил в Тюрингию и в конце февраля или в начале марта поселился в вольном имперском городе Мюльхаузене, где его партия была наиболее сильной. Он держал в своих руках нити всего движения; он знал, какая буря назревает повсеместно в Южной Германии, и решил сделать из Тюрингии центр движения для Северной Германии. Он нашел в высшей степени подготовленную почву. Сама Тюрингия, главный очаг реформационного движения, находилась в состоянии крайнего возбуждения; соседние области - Гессен, Саксония и район Гарца - были также подготовлены к всеобщему восстанию: материальная нужда угнетенных крестьян сыграла в этом не меньшую роль, чем имевшие широкое хождение революционные религиозные и политические доктрины. Именно и Мюльхаузене вся масса мелкого бюргерства примкнула к крайнему, мюнцеровскому, направлению и с нетерпением ждала момента, когда можно будет показать высокомерному патрициату силу своего численного превосходства. Чтобы вспышка не произошла до наступления благоприятного момента, самому Мюнцер у пришлось выступить с призывами к спокойствию; но его ученик Пфейфер, здешний руководитель движения, был уже настолько скомпрометирован перед властями, что не мог дольше задерживать взрыва, и Мюльхаузен совершил свою революцию уже 17 марта 1525 г., еще до начала всеобщего восстания в Южной Германии. Старый патрицианский совет был свергнут и управление передано в руки вновь избранного "Вечного совета", председателем которого стал Мюнцер 251.

Самым худшим из всего, что может предстоять вождю крайней партии, является вынужденная необходимость обладать властью в то время, когда движение еще недостаточно созрело для господства представляемого им класса и для проведения

423

мер, обеспечивающих это господство. То, что он может сделать, зависит не от его воли, а от того уровня, которого достигли противоречия между различными классами, и от степени развития материальных условий жизни, отношений производства и обмена, которые всегда определяют и степень развития классовых противоречий. То, что он должен сделать, чего требует от него его собственная партия, зависит опять-таки не от него самого, но также и не от степени развития классовой борьбы и порождающих ее условий; он связан уже выдвинутыми им доктринами и требованиями, которые опять-таки вытекают не из данного соотношения общественных классов и не из данного, в большей или меньшей мере случайного, состояния условий производства и обмена, а являются пледом более или менее глубокого понимания им общих результатов общественного и политического движения. Таким образом, он неизбежно оказывается перед неразрешимой дилеммой: то, что он может сделать, противоречит всем его прежним выступлениям, его принципам и непосредственным интересам его партии; а то, что он должен сделать, невыполнимо. Словом, он вынужден представлять не свою партию, не свой класс, а тот класс, для господства которого движение уже достаточно созрело в данный момент. Он должен в интересах самого движения отстаивать интересы чуждого ему класса и отделываться от своего класса фразами, обещаниями и уверениями в том, что интересы другого класса являются его собственными. Кто раз попал в это ложное положение, тот погиб безвозвратно. Примеры тому мы видели и в самом недавнем времени; напомним лишь о том положении, в котором очутились в последнем французском временном правительстве представители пролетариата 252, хотя и в их лице была представлена еще весьма низкая ступень развития пролетариата. Тот, кто после опыта февральского правительства, - о наших благородных немецких временных правительствах и имперском регентстве 253 мы ужо и не говорим, - еще способен претендовать на официальные посты, тот либо является сверх меры ограниченным человеком, либо связан с крайней революционной партией в лучшем случае одними лишь фразами.

Положение Мюнцера во главе мюльхаузенского Вечного совета было, однако, еще более рискованным, чем положение любого современного революционного правителя. Не только тогдашнее движение, но и вся его эпоха еще не созрели для проведения в жизнь тех идей, относительно которых у него самого возникало лишь смутное предчувствие, Представляемый им класс не только далеко не достиг еще достаточного развития и

424

не был еще способен подчинить себе все общество и преобразовать его, но едва лишь зарождался. Общественный переворот, рисовавшийся в его воображении, имел еще совсем мало оснований в наличных материальных условиях, и, наоборот, эти последние подготовляли общественный порядок, прямо противоположный тому, о котором он мечтал. При этом, однако, он оставался связанным своими прежними проповедями о христианском равенстве и евангельской общности имущества; он должен был, по крайней мере, сделать попытку осуществить их. Были провозглашены общность всех имуществ, одинаковая для всех обязанность трудиться и упразднение всех существующих властей. В действительности же Мюльхаузен остался республиканским имперским городом с несколько демократизированным политическим устройством, с сенатом, избираемым всеобщим голосованием и находящимся под контролем народного собрания, и с наспех импровизированной организацией натурального обеспечения бедных. Общественный переворот, казавшийся столь ужасным его протестантским буржуазным современникам, в действительности никогда не выходил за рамки слабой и бессознательной попытки преждевременного установления позднейшего буржуазного общества.

Мюнцер сам, повидимому, чувствовал глубокую пропасть, отделявшую его теории от непосредственно окружающей его действительности, пропасть, которая тем меньше могла остаться им незамеченной, чем больше искажались его гениальные воззрения в неразвитых головах массы его приверженцев. С необычайным даже для него рвением отдался он делу распространения и организации движения; он писал письма и рассылал гонцов и эмиссаров во все стороны. Его послания и проповеди дышат революционным фанатизмом, поразительным по сравнению даже с его прежними сочинениями. Совершенно исчез наивный юношеский юмор предреволюционных памфлетов Мюнцера, не осталось больше следов спокойной, размеренной речи мыслителя, которая не была чужда ему раньше; Мюнцер теперь весь превратился в пророка революции; он неустанно разжигает ненависть к господствующим классам, пробуждает самые бурные страсти, употребляет лишь те могучие обороты речи, которые религиозный и национальный экстаз вкладывал в уста ветхозаветных пророков. Стиль, который он должен был теперь для себя выработать, ясно показывает уровень развития той аудитории, на которую он призван был воздействовать.

Пример Мюльхаузена и агитация Мюнцера быстро оказали свое действие далеко за пределами города. В Тюрингии, в Эйхсфелъде, на Гарце, в саксонских герцогствах, в Гессене и

425

фулъде, в Верхней Франконии и в Фогтланде крестьяне повсеместно поднимали восстания, собирались в отряды и жгли замки и монастыри. Мюнцер был более или менее признанным вождем всего движения, а Мюльхаузен оставался его центром, между тем как в Эрфурте одержало верх чисто бюргерское движение и господствовавшая там партия все время занимала двусмысленную позицию по отношению к крестьянам.

Князья в Тюрингии сначала оказались в таком же состоянии растерянности и бессилия перед крестьянами, как во Франконии и Швабии. Лишь в последних числах апреля ландграфу Гессенскому удалось собрать войска - тому самому ландграфу Филиппу, чье благочестие так восхваляют протестантские и бур-, жуазные историки Реформации и о чьих гнусностях по отношению к крестьянам нам сейчас предстоит сказать пару слов. В результате нескольких форсированных походов и применения решительных мер ландграф Филипп вскоре усмирил большую часть своих владений и затем, стянув новые контингенты, двинулся в земли аббата Фульдского, который до этого времени был его сюзереном. Разбив 3 мая фульдский крестьянский отряд при Фрауэнберге, он привел в покорность всю область и воспользовался этим случаем для того, чтобы не только сбросить с себя вассальную зависимость от аббата, но и превратить аббатство Фульдское в гессенский лен, имея в виду, конечно, его последующую секуляризацию. Затем он занял Эйзенах и Лангензальцу и, соединившись с герцогскими саксонскими войсками, двинулся на центр восстания, Мюльхаузен. Мюнцер собрал свои боевые силы - около 8 000 человек с несколькими пушками - у Франкенхаузена. Тюрингенский отряд далеко не обладал теми боевыми качествами, которые проявила часть верхнешвабских и франконских отрядов в борьбе с Трухзессом; он был плохо вооружен и плохо дисциплинирован, насчитывал очень мало бывших солдат и совершенно не имел командиров. Сам Мюнцер, повидимому, не обладал ни малейшими познаниями в военном деле. Тем не менее князья сочли целесообразным прибегнуть и здесь к той тактике, которая так часто обеспечивала победу Трухзессу, - к вероломству. Завязав 16 мая переговоры, они заключили с крестьянами перемирие, но затем неожиданно напали на них еще до окончания срока последнего. Мюнцер расположился со своим отрядом на горе, которая еще и теперь носит название Шляхтберг *, окружив себя ва-генбургом 254. В отряде уже заметно давал себя чувствовать упадок духа. Князья обещали амнистию, если отряд выдаст

* - Гора битвы. Ред.

426

Мюнцера живым. Мюнцер, созвав круг, приказал обсудить предложение князей. Один рыцарь и один священник высказались за капитуляцию. Мюнцер немедленно приказал их ввести внутрь круга и обезглавить. Этот энергичный террористический акт, с восторгом встреченный решительными революционерами, снова придал некоторую стойкость отряду; но, в конце концов, большая часть его, несомненно, разошлась бы без всякого сопротивления, если бы не обнаружилось, что княжеские ландскнехты, окружив всю гору, стали приближаться сомкнутыми колоннами, несмотря на перемирие. Отряд быстро построился в боевом порядке за повозками, но уже ядра и ружейные нули стали бить в наполовину безоружных, не привыкших к военным действиям крестьян, и ландскнехты оказались у самого вагенбурга. После непродолжительного сопротивления линия повозок была прорвана, пушки крестьян захвачены, а сами они рассеяны. Они бежали в диком беспорядке, тем вернее попадая в руки пущенных в обход колонн и конницы, которые устроили им неслыханную кровавую баню. Из восьми тысяч крестьян было убито свыше пяти тысяч; остальные бежали во Франкенхаузен и одновременно с ними туда ворвалась княжеская конница. Город был взят. Мюнцер, раненный в голову, был обнаружен в одном доме и захвачен в плен. 25 мая сдался также и Мюльхаузен; остававшийся там Пфейфер бежал, но был схвачен на территории Эйзенаха.

Мюнцер был в присутствии князей подвергнут пыткам и затем обезглавлен. На казнь он шел с тем же мужеством, с каким жил. К моменту казни ему было, самое большее, двадцать восемь лет. Обезглавлен был также и Пфейфер, а кроме того множество других. В Фульде начал свою кровавую расправу "христолюбивый" Филипп Гессенский. По приказу его и саксонских князей помимо других казненных в Эйзенахе было казнено мечом - 24, в Лангензальце - 41, после Фран-кенхаузенской битвы - 300, в Мюльхаузене - свыше 100, у Гёрмара - 26, у Тюнгеды - 50, у Зангерхаузена - 12, в Лейпциге - 8 мятежников, не говоря уже о всякого рода членовредительстве и других менее суровых наказаниях и о разграблении и сожжении ряда деревень и городов.

Мюльхаузен потерял вольности имперского города и был присоединен к саксонским землям, так же как аббатство ФульД-ское к ландграфству Гессенскому.

Князья направились теперь в район Тюрингенского леса, где франконские крестьяне из бильдхаузенского лагеря, объединившись с тюрингенскими крестьянами, сожгли много замков. У Мейнингена произошла битва; крестьяне были разбиты и от-

427

ступили к городу, но последний внезапно закрыл перед ними ворота и пригрозил им нападением с тыла. Приведенный в смятение этой изменой своих союзников, отряд вступил в переговоры с князьями о сдаче, но разбежался еще до конца этих переговоров. Бильдхаузенский лагерь уже давно распался; таким образом, с уничтожением этого отряда были подавлены последние остатки восстания в Саксонии, Гессене, Тюрингии и Верхней Франконии.

В Эльзасе восстание вспыхнуло позднее, чем на правом берегу Рейна. Лишь около середины апреля поднялись крестьяне в епископстве Страсбургском, а вскоре вслед за ними - крестьяне Верхнего Эльзаса и Зундгау. 18 апреля один нижнеэльзасский крестьянский отряд разграбил монастырь Альтдорф; у Эберсгейма и Барра, а также в Виллерской долине и долине реки Урбис образовались другие отряды. Вскоре они соединились в большой нижнеэльзасский отряд и стали занимать города и местечки и разрушать монастыри. Повсюду в войско Пыл призван каждый третий мужчина. Двенадцать статей этого отряда были значительно более радикальными, чем статьи швабско-франконских крестьян 255.

В то время как одна из нижнеэльзасских колонн сосредоточилась в начале мая у Санкт-Ипполита и, после неудачной попытки привлечь на свою сторону этот город, подчинила своей власти благодаря соглашению с горожанами 10 мая Беркен, 13-го Раппольтсвейлер и 14-го Рейхенвер, вторая колонна двинулась под начальством Эразма Гербера на Страсбург с целью овладеть им внезапным ударом. Попытка эта не удалась; тогда колонна двинулась к Вогезам, разрушила монастырь Маур-мюнстер и осадила Цаберн, сдавшийся 13 мая. Отсюда она направилась к лотарингской границе и подняла восстание в пограничных областях герцогства, заняв вместе с тем и горные проходы. При Хербицгейме на Сааре и у Нёйбурга были образованы большие лагери; у Сааргемюнда укрепилось около 4 000 немецко-лотарингских крестьян. Наконец, два выдвинутых вперед отряда, кольбенский в Вогезах у Штюрцельбронна и клеебургский у Вейсенбурга, прикрывали фронт и правый фланг, в то время как опорой левого фланга служили верхне-эльзасцы.

Последние, придя в движение с 20 апреля, заставили войти в крестьянское братство 10 мая Зульц, 12-го Гебвейлер, 15-го Зенгейм и его окрестности. Правда, австрийское правительство и окрестные имперские города немедленно заключили союз против крестьян, но они были чересчур слабы и не могли оказать им серьезного сопротивления, не говоря уже о том, чтобы

428

напасть на них. В результате к середине мая весь Эльзас, за исключением немногих городов, оказался в руках повстанцев.

Но уже приближалось войско, которому предстояло сокрушить дерзкую отвагу эльзасских крестьян. Восстановление дворянского господства явилось здесь делом французов. Уже 6 мая выступил в поход герцог Антон Лотарингский с армией в 30 000 человек, имевшей в своих рядах цвет французского дворянства и испанские, пьемонтские, ломбардские, греческие и албанские вспомогательные войска. Натолкнувшись 16 мая у Лупштейна на 4 000 крестьян, он разбил их без всякого труда и уже 17-го числа заставил капитулировать занятый крестьянами Цаберн. Но договор о сдаче был нарушен еще во время вступления лотарингцев в город и разоружения крестьян; ландскнехты напали на беззащитных крестьян и большую часть из них перебили. Остальные нижнеэльзасские колонны рассеялись, и герцог Антон двинулся теперь на верхнеэлъзас-цев. Последние, отказавшись ранее прийти в Цаберн на помощь нижнеэльзасцам, подверглись теперь при Шервейлере нападению всех лотарингских сил. Они оборонялись с большой храбростью, но огромный численный перевес противника - 30 000 против 7 000 - и измена нескольких рыцарей, в особенности рейхенвейерского фогта, сделали бесполезной всякую храбрость. Они были разбиты наголову и рассеяны. Затем герцог с обычной жестокостью усмирил весь Эльзас. От его нашествия не пострадал только Зундгау. Австрийское правительство принудило здесь своих крестьян, под угрозой призвать в страну герцога, к заключению в начале июня Энзисгейм-ского договора. Однако оно само же немедленно нарушило этот договор, предав массовым казням на виселице проповедников и вожаков движения. Это вызвало новое крестьянское восстание, закончившееся тем, что на зундгауских крестьян было распространено действие Оффенбургского договора (от 18 сентября).

Нам остается теперь изложить еще ход Крестьянской войны в альпийских землях Австрии. Жители этих земель, точно так же как и примыкающего к ним архиепископства Зальцбург-ского, находились еще со времени движения за stara prawa * в непрерывной оппозиции к правительству и дворянству; ре-формационные учения также и здесь нашли себе благоприятную почву. Религиозные преследования и произвольное увеличение налогового бремени привели к тому, что восстание разразилось и в этой местности.

* См. настоящий том, стр. 390. Ред.

429

Город Зальцбург, поддерживаемый крестьянами и рудокопами, уже с 1522 г. враждовал с архиепископом из-за своих городских привилегий и споров по вопросам богослужения. В конце 1524 г. архиепископ с навербованными ландскнехтами напал на город, терроризировал горожан, наведя на них пушки со стен замка, и стал преследовать еретических проповедников. В то же время он ввел новые, весьма обременительные налоги, доведя этим все население до крайнего раздражения. Весной 1525 г. одновременно с восстанием в Швабии, Франконии и Тюрингии во всей стране внезапно вспыхнуло восстание крестьян и рудокопов, которые организовались в отряды под начальством Праслера и Вейтмозера, освободили город и осадили замок Зальцбург. Подобно западнонемецким крестьянам, они образовали христианский союз и изложили свои требования в виде статей, которых здесь было четырнадцать 256.

В Штирии, Верхней Австрии, Каринтии и Крайне, где новые незаконные налоги, пошлины и произвольные распоряжения наносили тяжелый ущерб самым кровным интересам народа, крестьяне также восстали весной 1525 года. Они захватили ряд замков и разбили при Гойсе престарелого главнокомандующего Дитрихштейна, усмирителя движения за stara prawa. Хотя правительству при помощи лживых посулов и удалось успокоить часть восставших, основная масса их все же не разошлась и соединилась с зальцбургскими повстанцами, так что все архиепископство Зальцбургское и большая часть Верхней Австрии, Штирии, Каринтии и Крайны оказались в руках крестьян и рудокопов.

В Тироле реформационные учения также нашли себе большое число сторонников: здесь эмиссары Мюнцера развили даже еще более успешную деятельность, чем в остальных альпийских землях Австрии. Эрцгерцог Фердинанд и в этом крае преследовал проповедников новой веры и точно так же посягал на местные права населения посредством новых произвольных финансовых мероприятий. Следствием этого было, как и всюду, восстание, начавшееся весной того же 1525 года. Повстанцы, главным предводителем которых был один из последователей Мюнцера, Гейсмайер, единственный предводитель среди всех крестьянских вождей, обладавший незаурядным военным дарованием, захватили множество замков и весьма энергично расправились с попами, особенно на юге, в области Эча *. Восстали также и форарльбергские крестьяне, присоединившиеся к крестьянам Альгау.

* Итальянское название: Адидже. Ред.

430

Теснимому со всех сторон эрцгерцогу, который еще совсем недавно намеревался предать повстанцев огню и мечу и подвергнуть их разграблению и убийствам, пришлось теперь идти на уступку за уступкой. Он объявил о созыве ландтагов в своих наследственных землях, а на время до их открытия заключил с крестьянами перемирие. Тем временем он стал усиленно готовиться к военным действиям, чтобы при первой возможности заговорить со "злоумышленниками" иным языком.

Перемирие соблюдалось, разумеется, недолго. Дитрихштейн, у которого вышли все деньги, начал накладывать в герцогствах контрибуции. Его славянские и мадьярские войска позволяли себе, кроме того, самые бесстыдные жестокости по отношению к населению. Крестьяне Штирии поэтому снова подняли восстание, напали в ночь со 2 на 3 июля на главнокомандующего Дитрихштейна в Шладминге и перебили всех, кто не говорил по-немецки. Сам Дитрихштейн был взят в плен; утром 3-го числа крестьяне устроили суд присяжных, который приговорил сорок чешских и хорватских дворян из числа взятых в плен к смерти. Они были тут же обезглавлены. Это подействовало: эрцгерцог немедленно согласился удовлетворить все требования сословий пяти герцогств (Верхней и Нижней Австрии, Штирии, Каринтии и Крайны).

В Тироле также были удовлетворены требования ландтага, и этим было восстановлено спокойствие в северной части страны. Однако юг не сложил оружия, настаивая на своих первоначальных требованиях в противовес решениям ландтага, в которых эти требования были смягчены. Лишь в декабре эрцгерцог смог восстановить здесь порядок силой. Он не преминул, конечно, казнить большое количество попавших в его руки зачинщиков и вожаков восстания.

Против Зальцбурга в начале августа двинулось 10 000 баварцев под предводительством Георга фон Фрундсберга. Эта внушительная военная сила, а также раздоры, возникшие среди крестьян, побудили зальцбургских повстанцев заключить договор с архиепископом; заключение договора состоялось 1 сентября, и он был принят также и эрцгерцогом. Однако оба князя, успевшие тем временем в достаточной степени усилить свои войска, очень скоро нарушили этот договор, толкнув тем самым зальцбургских крестьян на новое восстание. Восставшие продержались всю зиму; весной к ним прибыл Гейсмайер, который начал блестящую кампанию против надвигающихся со всех сторон войск. В ряде великолепных сражений - в мае и июне 1526 г. - он поочередно разбил

431

баварцев, австрийцев, войска Швабского союза, ландскнехтов архиепископа Зальцбургского и в течение долгого времени препятствовал соединению отдельных вражеских армий. Помимо того он нашел еще время осадить Радштадт. Окруженный, наконец, со всех сторон превосходящими его по численности силами, он вынужден был отступить; ему удалось пробиться из окружения, и он провел остатки своего отряда через австрийские Альпы в Венецианскую область. Венецианская республика и Швейцария послужили этому неутомимому крестьянскому вождю опорными пунктами для новых предприятий; в течение целого года он пытался втянуть их в войну с Австрией, в войну, которая должна была дать ему возможность поднять новое крестьянское восстание. Но во время этих переговоров его настигла рука убийцы; эрцгерцог Фердинанд и архиепископ Зальцбургский не могли быть спокойными, пока был жив Гейсмайер; они наняли бандита, которому в 1527 г. удалось прер-вать жизнь опасного мятежника.

432

VII

С отступлением Гейсмайера в Венецианскую область закончился последний, заключительный акт Крестьянской войны. Крестьяне повсюду были снова подчинены власти своих господ-духовенства, дворянства и патрициата; договоры, кое-где заключенные с ними, были нарушены, существовавшие ранее тяготы были увеличены огромными контрибуциями, наложенными победителями на побежденных. Самая величественная революционная попытка немецкого народа закончилась позорным поражением, на первое время вдвое усилившим гнет. Однако же длительное ухудшение положения крестьянства объясняется не подавлением крестьянского восстания. То, что могли выколачивать из крестьян из года в год дворяне, князья и попы, выколачивалось несомненно еще и до войны; немецкий крестьянин того времени имел с современным пролетарием то общее, что его доля в продуктах своего труда ограничивалась минимумом средств существования, необходимым для поддержания жизни и продолжения его рода. Таким образом, в целом, больше здесь уже нечего было взять. Правда, немалое количество более зажиточных средних крестьян разорилось, многие зависимые крестьяне были насильственно обращены в крепостных, были конфискованы обширные пространства общинных земель, значительное число крестьян вследствие разрушения их жилищ, опустошения их полей и общего беспорядка было обречено на бродяжничество или превратилось в городских плебеев. Но война и опустошения принадлежали к повседневным явлениям той эпохи, и в общем класс крестьян находился на слишком низком жизненном уровне, чтобы повышение податей могло на длительный срок ухудшить его положение. Последовавшие затем религиозные войны и, наконец, Тридцатилетняя война с ее многократными массовыми опустошениями и истреблением населения имели для крестьян гораздо более тяжелые

433

последствия, чем Крестьянская война; в особенности Тридцатилетняя война уничтожила большую часть вложенных в земледелие производительных сил и этим, а также одновременным разрушением многих городов, на долгое время низвела крестьян, плебеев и разорившихся бюргеров до состояния, близкого к ирландской нищете в худшей ее форме.

Больше всего пострадало от последствий Крестьянской войны духовенство. Принадлежавшие ему монастыри и церковные помещения были сожжены, его драгоценности были разграблены, проданы за границу или пущены в переплавку, его запасы были съедены. Оно повсюду оказалось наименее способным к сопротивлению, и в то же время на него сильнее всего обрушилась вся тяжесть народной ненависти. Другие сословия - князья, дворяне, горожане - втайне даже радовались злоключениям ненавистных прелатов. Крестьянская война сделала популярной идею секуляризации церковных имений в пользу крестьян; светские князья и отчасти города постарались провести эту секуляризацию в своих интересах, ц в протестантских землях владения прелатов очень скоро оказались в руках князей или городского патрициата. При этом был нанесен также ущерб и господству духовных князей: светские князья и в этом отношении сумели использовать народную ненависть. Так, мы видели, что аббат Фульдский, бывший сюзерен Филиппа Гессенского, был низведен до положения его вассала. Так, город Кемптен принудил своего князя-аббата продать за бесценок ряд важных привилегий, принадлежавших ему в городе.Революция 1525 г. была местным делом Германии. Англичане, французы, чехи, венгры уже успели проделать свои крестьянские войны к тому моменту, когда немцы стали совершать свою. Если Германия была раздроблена, то Европа была раздроблена в гораздо большей степени. Революция 1848 г. не была местным немецким делом, а представляла из себя отдельный эпизод великих европейских событий. Ее побудительные причины, действовавшие в течение всего ее хода, не ограничены узкими пределами какой-нибудь одной страны или даже одной части света. Мало того, страны, бывшие ареной этой революции, менее всего повинны в ее возникновении. Они представляют собой в большей или меньшей степени бессознательный и безвольный сырой материал, подлежащий переработке в ходе движения, в котором теперь участвует весь мир, движения, которое при существующих общественных отношениях может, разумеется, представляться нам лишь как какая-то чуждая сила, хотя в конечном счете оно является не чем иным, как нашим собственным движением. Революция 1848-1850 гг. не может поэтому окончиться так, как окончилась революция 1525 года.

Значительные потери понесло также дворянство. Большинство его замков было разрушено, часть влиятельнейших родов разорилась и лишь на службе у князей могла добывать себе пропитание. Бессилие дворянства перед крестьянами было Доказано: повсюду оно было бито и вынуждено капитулировать; его спасли лишь войска князей. Оно все более и более теряло свое значение как сословие, непосредственно подчинённое империи, и попадало в подчинение князьям.

Города в целом также не получили от Крестьянской войны никаких выгод. Господство патрициата почти всюду снова укрепилось, а бюргерская оппозиция на долгое время была сломлена. Таким образом, старая патрицианская рутина тянулась вплоть до Французской революции, сковывая во всех отношениях торговлю и промышленность. Кроме того, князья заставили города отвечать за временные успехи, которых в ходе борьбы добились в городах бюргерская или плебейская партии. На города, уже ранее принадлежавшие к княжеским владениям, были наложены тяжелые контрибуции, они лишились

434

своих особых прав и сделались беззащитными рабами произвола и корыстолюбия князей (Франкенхаузен, Арнштадт, Шмалькальден, Вюрцбург и т. д.); имперские города были присоединены к княжеской территории (например, Мюльхау-зен) или, по крайней мере, были поставлены под опеку соседних князей, как, например, многие франконские имперские города.

При этих условиях исход Крестьянской войны оказался выгодным одним только князьям. Уже в начале нашего изложения мы видели, что недостаточное промышленное, торговое и сельскохозяйственное развитие Германии сделало невозможным всякое сплочение немцев в нацию, допуская лишь местную и провинциальную централизацию, и что поэтому носители этой централизации внутри раздробленности - князья - составляли единственное сословие, на пользу которому должно было пойти всякое изменение существующих общественных и политических отношений. Уровень развития тогдашней Германии был настолько низок и в то же время настолько различен в разных провинциях, что рядом со светскими княжествами могли существовать и независимые церковные владения, городские республики и суверенные графы и бароны; но в то же время это развитие шло, хотя и очень медленно и вяло, в сторону провинциальной централизации, т. е. подчинения всех остальных имперских сословий власти князей. Поэтому в итоге Крестьянской войны в выигрыше могли остаться только князья. Так в действительности оно и случилось. Они выиграли не только относительно, в результате ослабления своих конкурентов - духовенства, дворянства и городов, - но и абсолютно, так как им досталась spolia opima (главная добыча) за счет всех остальных сословий. Церковные имения были секуляризированы в их пользу; часть дворянства, наполовину или совершенно разорившаяся, должна была постепенно подчиниться их верховной власти; контрибуции, наложенные на города и крестьянские общины, текли в их казну, которая, кроме того, получила в результате упразднения большого числа городских привилегий значительно более широкий простор для своих излюбленных финансовых махинаций.

Раздробленность Германии, усиление и закрепление которой было главным результатом Крестьянской войны, явилась в то же время и причиной ее неудачи.

Мы видели, насколько раздроблена была Германия, расчлененная не только на бесчисленные, независимые, почти совершенно чуждые друг другу провинции, но и на различные сословия и сословные группы, на которые делился народ в каж-

435

дой из этих провинций. Кроме князей и попов мы находим в деревне дворян и крестьян, в городах патрициев, бюргеров и плебеев; это все были сословия с совершенно чуждыми друг другу интересами, если даже их интересы взаимно не сталкивались и не были прямо противоположны. И сверх того над всем этим сложным переплетением интересов тяготели еще интересы императора и папы. Мы видели, с какими усилиями, как несовершенно и как, в зависимости от местных условий, неодинаково эти различные интересы в конце концов оформились в виде трех больших групп; как, несмотря на эту группировку, достигнутую с таким трудом, каждое сословие оказывалось в оппозиции к определяемому обстановкой направлению национального развития, проделывало свое движение на свой страх и риск, приходило вследствие этого в столкновение не только с консервативными, но и со всеми остальными оппозиционными сословиями и в конце концов должно было потерпеть поражение. Так было и с дворянством в восстании Зиккингена, и с крестьянами в Крестьянской войне, и с бюргерами во всей их смиренной реформации. Ведь даже крестьяне и плебеи и большинстве районов Германии не смогли объединиться для совместных действий и становились друг другу поперек дороги. Мы видели также, какими причинами было вызвано это распыление классовой борьбы и обусловленные им полное поражение революционного движения и половинчатый исход бюргерского.

Предшествующее изложение достаточно ясно показало каждому, как местная и провинциальная раздробленность и неизбежно порождаемая ею местная и провинциальная узость кругозора привели все движение к гибели; как ни бюргеры, ни крестьяне, ни плебеи не оказались способными на объединенное общенациональное выступление; как крестьяне, например, действовали в каждой провинции на собственный страх и риск, постоянно отказывая в помощи соседним восставшим крестьянам, и потому поочередно истреблялись в отдельных сражениях войсками, численность которых не достигала даже десятой части всей массы восставших. Различные перемирия и договоры, заключенные отдельными отрядами с их противниками, составляют столько же актов измены общему делу; а то обстоятельство, что объединение отдельных отрядов оказывалось возможным не в силу большего или меньшего единства их собственных действий, а исключительно тогда, когда они сталкивались с общим врагом, от которого в данный момент терпели поражение, ярко показывает степень взаимной отчужденности крестьян различных провинций.

436

Здесь опять-таки сама собой напрашивается аналогия с движением 1848-1850 годов. В 1848 г. интересы оппозиционных классов также пришли в столкновение друг с другом, и каждый из них действовал за себя. Буржуазия, слишком развитая, чтобы дальше терпеть феодально-бюрократический абсолютизм, не обладала еще достаточной силой, чтобы немедленно подчинить притязания других классов своим собственным. Пролетариат, еще слишком слабый, чтобы надеяться на быстрое преодоление буржуазного периода и на скорое завоевание власти им самим, успел уже при абсолютизме в достаточной мере вкусить сладость господства буржуазии и вообще достиг уже слишком высокой ступени развития, чтобы хотя на одну минуту увидеть в освобождении буржуазии свое собственное освобождение. Масса нации - мелкая буржуазия, владельцы мелких мастерских (ремесленники) и крестьяне - была покинута на произвол судьбы своей пока еще естественной союзницей, буржуазией, как уже слишком революционная, а кое-где и оставлена пролетариатом, как еще недостаточно передовая; будучи сама, в свою очередь, раздробленной, она тоже ничего не добилась и держалась оппозиционно по отношению к своим союзникам по оппозиции как справа, так и слева. Наконец, все классы, принимавшие участие в движении 1848 г., страдали не меньшей провинциальной ограниченностью, чем крестьяне в 1525 году. Сотни местных революций и последовавшее за ними такое же количество столь же беспрепятственно осуществляемых местных реакций, сохранение в неприкосновенности деления на мелкие государства и т. д. и т. д. достаточно убедительно свидетельствуют об этом. Кто после обеих немецких революций - революции 1525 г. и революции 1848 г. - и их результатов может еще болтать о федеративной республике, тому место лишь в сумасшедшем доме.

Но, несмотря на все аналогии, обе революции - революция XVI века и революция 1848-1850 гг. - все же весьма существенно отличаются друг от друга. Революция 1848 г. доказывает если не прогресс Германии, то, но крайней мере, прогресс Европы.

Кто извлек выгоду из революции 1525 года? - Князья. Кто извлек выгоду из революции 1848 года? - Крупные государи, Австрия и Пруссия. За спиной мелких князей 1525 г. стояло мелкое бюргерство, привязывавшее их к себе налогами, а за крупными государями 1850 г., за Австрией и Пруссией, стоит современная крупная буржуазия, быстро подчиняющая их себе посредством государственного долга. А за спиной крупной буржуазии стоит пролетариат.

437

Революция 1525 г. была местным делом Германии. Англичане, французы, чехи, венгры уже успели проделать свои крестьянские войны к тому моменту, когда немцы стали совершать свою. Если Германия была раздроблена, то Европа была раздроблена в гораздо большей степени. Революция 1848 г. не была местным немецким делом, а представляла из себя отдельный эпизод великих европейских событий. Ее побудительные причины, действовавшие в течение всего ее хода, не ограничены узкими пределами какой-нибудь одной страны или даже одной части света. Мало того, страны, бывшие ареной этой революции, менее всего повинны в ее возникновении. Они представляют собой в большей или меньшей степени бессознательный и безвольный сырой материал, подлежащий переработке в ходе движения, в котором теперь участвует весь мир, движения, которое при существующих общественных отношениях может, разумеется, представляться нам лишь как какая-то чуждая сила, хотя в конечном счете оно является не чем иным, как нашим собственным движением. Революция 1848-1850 гг. не может поэтому окончиться так, как окончилась революция 1525 года.

Примечания:

204

Работа Энгельса "Крестьянская война в Германии" была написана в Лондоне летом 1850 г. и напечатана, в сдвоенном 5-6 номере "Neuе Rheinische Zeitung. Politisch-okonomische Revue". Главным источником для изложения фактической стороны событий служила для Энгельса книга немецкого историка демократа В. Циммермана "История Крестьянской войны в Германии" (W. Zimmermann "Аll-gemeine Geschichte des grossen Bauernkrieges", Th. 1-3, Stuttgart, 1841-1843).

Работа "Крестьянская война в Германии" была переиздана в 1870 г. отдельной брошюрой с авторским предисловием, раскрывающим роль крестьянства как союзника пролетариата. В связи с большим успехом, которым пользовалась книга у немецких рабочих читателей, она была в 1875 г. вновь переиздана, а предисловие дополнено Энгельсом. В 80-х годах Энгельс собирался заново переработать "Крестьянскую войну в Германии", включив в нее большой дополнительный материал по истории Германии. "Мою "Крестьянскую войну", - писал он к Зорге 31 июня 1884 г., - я переработаю совершенно заново. Крестьянская война будет представлена как краеугольный камень всей немецкой истории". Работа над изданием II и III томов "Капитала" и другие неотложные дела помешали Энгельсу осуществить этот замысел. Сохранилась лишь незаконченная рукопись предполагаемого дополнения к "Крестьянской войне в Германии" и ряд черновых заметок. - 343.

205

Ганза - торговый и политический союз средневековых немецких городов, расположенных на побережье Северного и Балтийского морей и на прилегающих к ним реках; имел своей целью установление монополии торговли в Северной Европе. Время расцвета Ганзы приходилось на вторую половину XIV века. - 346.

206

Чинш - один из видов феодальной подати, взимавшийся с держателей мелких земельных наделов.
Посмертный побор (Sterbefall, Todfall) - взыскивался с наследства в силу феодального права сеньора на земельный надел и имущество умершего крестьянина (во Франции - "право мертвой руки"); в Германии феодалы, как правило, отбирали у наследников лучшую голову скота.
Охранные деньги (Schutzgelder) - побор, взимавшийся феодалами в качестве платы за "покровительство" и судебную "защиту", которые сеньор якобы оказывал своим подданным. - 350.

207

"Всеобщий пфенниг" (gemeiner Pfennig) - налог, представлявший собой комбинацию подушной подати и налога с имущества. Основная тяжесть налога падала на крестьянство. - 352.

208

Аннатами назывались единовременные сборы в пользу римской курии с лиц, назначавшихся папой на церковные должности (бенефиции). В большинстве случаев они были равны годовому доходу от жалуемых бенефициев, владельцы которых возвращали себе сторицей уплачиваемую при замещении церковных должностей сумму за счет поборов и вымогательств у населения. - 352.

209

Энгельс имеет в виду немецких буржуазных либералов, составлявших во время революции 1848-1849 гг. большинство франкфуртского Национального собрания и национальных собраний в отдельных немецких государствах. В первые месяцы революции в ряде государств (например, в Пруссии) либералы возглавляли "конституционные правительства", но потом были заменены представителями бюрократии и дворянства. Конституционалисты стремились сохранить королевскую власть как оплот против дальнейшего развития и углубления революции, ограничив эту власть либерально-буржуазной конституцией. Их соглашательская тактика и предательские сделки с реакционными партиями явились одной из главных причин поражения германской революции 1848-1849 годов. - 354.

210

Имеется в виду уголовное уложение Карла V (Constitutio crimi-nalis Carolina), принятое рейхстагом в Регенсбурге в 1532 году; это o'. уложение отличалось крайней жестокостью наказаний. - 357.

211

Валъденсы - религиозная секта, возникшая в конце XII в. среди плебейских низов южнофранцузских городов. По преданию основателем ее был лионский купец Пьер Вальд, раздавший все свое имущество o беднякам. Вальденсы проповедовали отказ от собственности, осуждали накопление богатств католической церковью и призывали вернуться к обычаям раннего христианства. Ересь вальденсов особенно распространилась среди сельского населения горных районов юго-западной Швейцарии и Савойи, где она носила характер защиты пережитков первобытно-общинного строя и патриархальных отношений. - 367.

212

Альбигойцы - религиозная секта, широко распространенная в XII- XIII вв. в городах Южной Франции и Северной Италии. Главным очагом ее был южнофранцузский город Альби. Альбигойцы, выступавшие против пышных католических обрядов и церковной иерархии, выражали в религиозной форме протест торгово-ремеслениого населения городов против феодализма. К ним присоединилась часть южно-французского дворянства, стремившегося секуляризировать церковные земли. Папа Иннокентий III организовал в 1209 г. крестовый поход против альбигойцев. В результате двадцатилетней войны и свирепых репрессий их движение было подавлено. - 361.

213

Один из вождей крестьянского восстания 1251 г. во Франции (так называемого восстания "пастушков"), проповедник по имени Яков. Согласно свидетельству хроник, он был выходцем из Венгрии. -361.

214

Каликстинцы - одно из двух течений в гуситском национально-освободительном и реформационном движении в Чехии (первая половина XV в.), направленном против немецкого дворянства, Германской империи и католической церкви. Каликстинцы (или чашники, требовавшие причащения не только хлебом, но и вином из чаши), опирав-вшеся на бюргерство и часть чешского дворянства, ограничивали свои требования созданием национальной чешской церкви и секуляризацией церковных имений. - 362.

215

Табориты (от города Табор - центра движения) - второе течение в гуситском движении, составлявшее - в противоположность каликстинцам - его революционное, демократическое крыло. Табориты отражали в своих требованиях стремление крестьянских масс и городских низов к ликвидации всего феодального строя. Изменническое выступление каликстинцев против таборитов было использовано лагерем феодальной реакции для подавления гуситского движения. - 363.

216

Флагелланты (или "бичующиеся") - религиозно-аскетическая секта, получившая распространение в Европе в XIII-XV веках. Флагелланты проповедовали, что путем самоистязания можно добиться искупления грехов.
Лолларды (буквально: "бормочущие молитвы") - религиозная секта в Англии и в других странах Европы (возникла в XIV в.), резко враждебная католической церкви, восприняла учение английского реформатора Уиклифа, сделав из него более радикальные выводы и выступив в религиозно-мистической форме против феодальных привилегий. Многие лолларды, среди которых преобладали выходцы из народных масс и представители низшего духовенства, приняли участие в восстании Уота Тайлера в 1381 году. С конца XIV в. лолларды подверглись жестоким гонениям. - 363.

217

Хилиазм (от греческого слова "хилиас" - тысяча) - религиозномистическое учение о втором пришествии Христа и установлении "тысячелетнего царства" справедливости, всеобщего равенства и благоденствия. Хилиастические верования возникли в период разложения рабовладельческого строя на почве невыносимого гнета и страданий трудящихся, искавших выхода в фантастических мечтаниях об избавлении. Эти верования получили широкое распространение во времена раннего христианства и впоследствии постоянно возрождались в учениях различных средневековых сект. - 363.

218

Цитату из Лютера Энгельс дает по Циммерману (см. Zimmermann, Th. 1, Stuttgart, 1841, S. 364-365). - 365.

 

M. Luther. "An den Christlichen Adel deutscher Nation: von des Christlichen standes besserung". Vuittemberg, [1520]. Энгельс цитирует по Циммерману. - 366.

220

Аугсбургское вероисповедание - изложение основ лютеранства, представленное в 1530 г. императору Карлу V на имперском сейме в Аугсбурге, явилось результатом приспособления бюргерских идеалов "дешевой церкви" (упразднение пышных обрядов, упрощение церковной иерархии и т. д.) к интересам князей. Главой церкви объявлялся вместо папы владетельный князь. Аугсбургское вероисповедание было отвергнуто императором. Война с ним князей, принявших лютеранскую реформацию, окончилась в 1555 г. Аугсбургским религиозным миром, утвердившим право каждого князя определять по своему усмотрению религию своих подданных. - 366.

221

Это выражение представляет собой название выпущенного Лютером в мае 1525 г., в самый разгар Крестьянской войны, памфлета "Wyder die mordische unnd reubischenn Rottenn der Paurenn". Следующие далее цитаты даны по книге Циммермана. - 367.

222

Эту дату приводит Циммерман в первом издании своей работы. По уточненным впоследствии данным Томас Мюнцер родился около 1490 года. - 368.

223

Анабаптистами, или перекрещенцами, члены этой секты назывались из-за выдвигавшегося ими требования вторичного крещения в сознательном возрасте, - 369.

224

"Die Furstenpredigt. Auslegung des andern Unterschieds Danielis des Propheten, gepredigt auf dem Schlos zu Allstedt vor den tatigen, teuren Herzogen und Vorstehern zu Sachsen durch Thomas Muntzer, Diener des Worts Gottes". Allstedt, 1524 ("Проповедь к князьям. Истолкование другого отличия пророка Даниила, произнесенное в Алштедтском замке перед деятельными, возлюбленными герцогами и правителями Саксонии Томасом Мюнцером, служителем слова божия". Альштедт, 1524). Энгельс цитирует по Циммерману. - 370.

225

Энгельс имеет в виду взгляды немецкого философа-идеалиста Штрауса и других младогегельянцев, которые в своих ранних произведениях выступали в вопросах религии как пантеисты. - 370.

226

Имеется в виду памфлет Мюнцера, вышедший в Мюльхаузене в 1524 г. под названием: "Ausgebruckte Entblossung des falschen Glaubens der ungetreuen Welt durchs Zeugnis des Evangelions Lucae, vorgetragen der elenden erbarmlichen Christenheit zur Erinnerung ihres Irrsals" ("Открытое опровержение ложной веры неправедного мира на основании свидетельства Евангелия от Луки, изложенное бедному и несчастному христианству в качестве напоминания об его заблуж-депип"). Цитируется по Циммерману. - 373.

227

См. Zimmermann, Th. 2, Stuttgart, 1842, S. 75. - 373.

228

M. Luther. "Eyn brieff an die Fursten zu Sachsen von dem auffrurischen geyst". Wittemberg, 1524. - 374.

229

По уточненным впоследствии данным Мюнцер направился сначала в имперский город Мюльхаузен, откуда он был изгнан в сентябре 1524 г. за участие в волнениях городских низов. Из Мюльхаузена Мюнцер прибыл в Нюрнберг. - 374.

230

Печатный ответ Мюнцера Лютеру в 1524 г. носил название: "Hochverursachte Schutzrede und Antwort wider das geistlose, sanftlehendo Fleisch zu Wittenberg, welches mit verkehrter Weise durch den Diebstahl der heiligen Schrift die erbarmliche Christenheit also ganz jammerlich besudelt hat" ("Хорошо обоснованная защитительная речь и ответ безбожной, в холе живущей плоти виттенбергской, которая посредством извращений и жульнических искажений священного писания постыднейшим образом осквернила несчастное христианство"). - 375.

231

Индепенденты - религиозно-политическое течение, возникшее в Англии во второй половине XVI в. и явившееся формой оппозиции абсолютизму и государственной англиканской церкви со стороны средней торговой и промышленной буржуазии и "нового" обуржуазившегося дворянства. В период английской буржуазной революции XVII в. индепенденты сплотились в особую политическую партию, завоевавшую в конце 1648 г. власть. - 378.

232

Энгельс воспроизводит слова Ганса Дударя по Циммерману. - 379.

233

Швабский союз князей, дворян и патрицианской верхушки имперских городов Юго-Западной Германии был основан в 1488 году. Главной целью его была борьба против крестьянского и плебейского движения. Руководившие этим реакционным объединением южно- и западно-немецкие князья стремились также использовать его для укрепления своей олигархической власти. Союз имел собственные административно-судебные органы и войска. В 1534 г. в результате внутренних раздоров он распался. - 382.

234

Секлеры - венгры, населяющие горные районы восточной части Трансильвании. - 388.

235

Имеется в виду народное восстание на острове Сицилия против господства французской Анжуйской династии, завоевавшей Южную Италию и Сицилию в 1267 году. Вечером 31 марта 1282 г. в Палермо восставшее население истребило несколько тысяч французских рыцарей и солдат. - 389.

236

Энгельс имеет в виду 95 тезисов, прибитых 31 октября 1517 г. Лютером (начавшим свою духовную карьеру простым монахом августин-ского монастыря в Тюрингии) к дверям одной из церквей в Виттен-берге. Тезисы содержали резкий протест против продажи индульгенций и злоупотреблений католического духовенства, а также "первые наброски религиозного учения Лютера в духе бюргерских идеалов. - 392.

237

Бурлеска - один из жанров пародийно-сатирической литературы, распространенной среди писателей эпохи Возрождения и идеологов гуманизма; использовался ими для высмеивания высокопарного стиля придворной поэзии и чопорных нравов верхушки феодального общества. - 392.

238

Война Роз (1455-1485) - война между представителями двух боровшихся за престол английских феодальных родов: Йорков, на гербе которых была изображена белая роза, и Ланкастеров, носивших на гербе алую розу. Вокруг Йорков группировались часть крупных феодалов более развитого в экономическом отношении юга, рыцарство и горожане; Ланкастеров поддерживала феодальная аристократия северных графств. Война привела почти к полному истреблению старинных феодальных родов и завершилась приходом к власти новой династии Тюдоров, установившей в Англии абсолютизм. - 394.

239

Переднеавстрийскими землями назывались рассеянные в районе Верхней Швабии и Шварцвальда владения австрийских Габсбургов и их прямых вассалов. - 397.

240

Из ультиматума, предъявленного Трухзессом, командующим карательной армией Швабского союза, восставшим крестьянам Хегау 15 февраля 1525 г., когда дворянство уже собрало контрреволюционные силы. Цитируется по Циммерману. - 398.

241

Согласно указу императора Максимилиана о земских судах, членами их могли быть только представители "благородных" сословий. - 399.

242

Оберланд - буквально: Верхняя область. В данном случае имеется в виду Верхний Баден, т. е. примыкающая к Швейцарии южная гористая часть Бадена. В XVI в. только часть этой области принадлежала маркграфу Баденскому, остальная часть относилась к австрийской земле Брейсгау или находилась во владении более мелких церковных и светских феодалов. - 399.

243

Имеется в виду напечатанный в Нюрнберге в начале 1525 г. анонимный памфлет "An die Versammlung gemeiner Pawerschaft, so in Hoch-tentscher Nation und viel anderer Ort, mit emporung und iffruhr entstan-den, ob ihr emporung billicher oder unbillicher gestalt geschehn, und was sie der Oberkeit schuldig oder nicht schuldig seind, gegrundet aus der heil gottlichen Geschrift, von Oberlendischen Mitbrudern guter mahnung ausgangen und beschriben" ("К собранию всего возмутившегося и поднявшего восстание крестьянства верхненемецкой нации и многих других мест по поводу того, справедливо или нет его возмущение и что должно и чего не должно оно делать по отношению к властям. Основано на священном писании божьем, составлено и изложено с полного одобрения оберландских собратьев"). В. Циммерман считал автором этого памфлета Т. Мюнцера. - 399.

244

Воскресенье Judica (от judex - судья, буквально "судное воскресенье") - пятое воскресенье великого поста. - 402.

245

Это решение было принято на совещании союзных властей в Ульмев марте 1525 г. в момент, когда представители Швабского союза еще вели переговоры с восставшими. Оно зафиксировано в документе из Ульмского архива, цитируемом Циммерманом (см. Zimmermann, Th. 2, Stuttgart, 1842, S. 111-112). - 402.

246

Большая и малая десятина - две разновидности налога в пользу католической церкви. Размер и характер этого налога были различны в разных местностях Германии, в большинстве случаев он значительно превышал десятую долю продукта крестьянского производства. Как правило, малая десятина взималась с незерновых культур, в то время как большая десятина - с урожая зерновых культур. - 402.

247

Вюрцбургский соборный капитул - духовная коллегия, управлявшая Вюрцбургской епархией, глава которой епископ Вюрцбургский одновременно носил титул герцога Франконского. - 404.

248

Тевтонский орден - немецкий рыцарский духовный орден, основанный в 1190 г. во время крестовых походов. Орден захватил в Германии и в других странах многочисленные владения, управлявшиеся орденскими сановниками - командорами (или комтурами). В XIII в. под владычество ордена перешла завоеванная путем покорения и истребления местного литовского населения Восточная Пруссия, которая стала оплотом агрессии ордена против Польши, Литвы и русских княжеств. В 1237 г. он объединился с другим немецким орденом - Ли-вопским, также обосновавшимся в Прибалтике. После поражения на Чудском озере в 1242 г. (Ледовое побоище) и в битве при Грюнвальде в 1410 г. орден пришел в упадок и в дальнейшем сохранил лишь небольшую часть своих владений. - 405.

249

Оффенбургский договор, заключенный повстанцами Брейсгау с австрийским правительством 18 сентября 1525 г., предусматривал восстановление прежних крестьянских повинностей и введение строгих правил против крестьянских союзов и "еретиков". Со своей стороны, правительство обязалось амнистировать рядовых участников движения и ограничиться сравнительно небольшими штрафами. На вожаков восстания амнистия, однако, не была распространена. Тем не менее даже этот неблагоприятный для крестьян договор был вскоре вероломно нарушен австрийскими властями и местными феодалами, подвергшими массовым кровавым репрессиям участников восстания, как только они сложили оружие. - 420.

250

Согласно условиям договора, заключенного 13 ноября 1525 г. с австрийским правительством, шварцвальдские крестьяне должны были снова присягнуть Габсбургам, возобновить выполнение прежних повинностей и не препятствовать кровавой расправе победителей с центром движения, городом Вальдсхутом. Защитники последнего, однако, держались еще в течение нескольких недель, и город был сдан только в результате измены бюргерской верхушки. - 420.

251

Позднейшими исследователями установлено, что Мюнцер не занимал официальных постов в мюльхаузенском "Вечном совете". Присутствуя, однако, на его заседаниях и направляя его деятельность, он фактически возглавлял новое революционное правительство. - 422.

252

Энгельс имеет в виду мелкобуржуазного социалиста Луи Блана и рабочего Альбера (Александра Мартена), которые вошли в качестве представителей пролетариата в буржуазное временное правительство Французской республики, созданное в феврале 1848 года (см. об этом настоящий том, стр. 13-31). - 423.

253

Имперское регентство - см. примечание 72. - 423.

254

Вагенбург - оборонное укрепление, сооружаемое из повозок; широко применялся в древности и в средние века. - 425.

255

Статьи эльзасских крестьян не только более резко формулировали антифеодальные требования, изложенные в "Двенадцати статьях" швабско-франконского крестьянства (отмена крепостного права, возвращение узурпированных дворянством общинных земель и т. д.), по во многом шли дальше этой программы. Они были направлены также и против ростовщиков (пункт об отмене ростовщического процента и др.), требовали упразднения не только малой, но и большой десятины, провозглашали право местного населения смещать должностных лиц, вызывавших недовольство народа, и заменять их новыми. - 427.

256

Настоящий документ относится к одному из важных моментов в истории борьбы Маркса и Энгельса за пролетарскую партию, к расколу Союза коммунистов в сентябре 1850 года. К августу 1850 г. основоположники марксизма пришли к выводу, что экономический кризис 1847 г. себя исчерпал и что, следовательно, при начавшемся всеобщем экономическом процветании новой революции в ближайший период ожидать нельзя. Отсюда Маркс и Энгельс делали вывод, что в новых условиях главное внимание должно быть обращено на пропаганду идей научного коммунизма, па идейное и организационное укрепление независимой от мелкобуржуазной демократии пролетарской партии.
Против этого трезвого анализа и опиравшейся на научные выводы тактики выступили члены Центрального комитета Союза коммунистов Виллих и Шаппер. Виллих, Шаппер и их сторонники подменяли материалистический анализ объективной действительности "революционной" фразой и пытались вызвать новые восстания в Германии, прибегая к авантюристской тактике и к союзу с мелкобуржуазными демократами. Возникшие на этой почве разногласия в Центральном комитете Союза резко обнаружились на его заседаниях уже в августе и первой половине сентября и приняли наиболее острый характер на заседании 15 сентября 1850 г., на котором произошел раскол Союза. Мотивируя причины расхождений с Виллихом и Шаппером, Маркс на заседании сказал:
"На место критического воззрения меньшинство ставит догматическое, на место материалистического - идеалистическое. Вместо действительных отношений меньшинство сделало движущей силой революции одну лишь волю. Между тем как мы говорим рабочим: "Вам, может быть, придется пережить 15, 20, 50 лет гражданских войн и международных столкновений, не только для того, чтобы изменить самих себя и сделать себя способными к политическому господству", вы говорите наоборот: "Мы должны тотчас достигнуть власти, или же мы можем лечь спать". В то время как мы специально указываем немецким рабочим на неразвитость немецкого пролетариата, вы самым грубым образом льстите национальному чувству и сословному предрассудку немецких ремесленников, что, разумеется, популярнее. Подобно тому как демократы превращают слово народ в святыню, вы проделываете это со словом пролетариат. Подобно демократам, вы подменяете революционное развитие фразой о революции...". (См. работу К. Маркса "Разоблачение о кёльнском процессе коммунистов", настоящее издание, том 8).
На этом же заседании было решено перенести местопребывание Центрального комитета Союза в Кёльн, поручив кёльнскому окружному комитету образовать новый Центральный комитет Союза. За это предложение голосовали шесть членов Центрального комитета - Маркс, Энгельс, К. Шрамм, Г.Бауэр, Эккариус и Пфендер; против него голосовали остальные четыре члена Комитета - Виллих, Шаппер, Леман и Френкель. Последние, оказавшись в меньшинстве, покинули заседание и апеллировали к членам Союза лондонского округа, у которых нашли поддержку. На стороне раскольнической фракции Виллиха и Шаппера оказалось и большинство членов Просветительского общества немецких рабочих в Лондоне, что побудило Маркса, Энгельса и их сторонников выйти из состава этого общества. - 438

Поиск

Интересное

  • Иерихон

    Город, один из древнейших в Палестине – территория современной Иордании. Люди на этом месте жили еще в 7-6 тыс. до н.э. эпохи докерамического энеолита.

    Подробнее...
  • Микены

    Mykenai, древний город в Арголиде (юж. Греция), крупный центр в эпоху бронзы.

    Подробнее...